Они взяли лошадей на конюшне у старосты — крепких, выносливых, привыкших к лесным тропам, — и двинулись по главной дороге, ведущей к большому тракту. Солнце уже клонилось к закату, длинные тени ложились на землю, и в воздухе чувствовалась вечерняя прохлада, но ни усталость, ни сгущающиеся сумерки не могли заставить их остановиться.

К полуночи они добрались до придорожной таверны «У трёх дубов» — небольшого, но добротного заведения, где всегда толпились путники: купцы, гонцы, охотники. Свет из окон падал на пыльную дорогу, а из распахнутой двери доносились смех, звон кружек и гул голосов.

— Здесь точно кто-то что-то знает, — тихо сказала Эльза, сжимая поводья.

Дональд кивнул и первым спешился. Он помог жене сойти с лошади, а затем они вместе вошли в шумный зал. Внутри пахло жареным мясом, хмелем и дымом. У стойки стоял плотный трактирщик с румянцем во всю щёку и ловко разливал пиво, успевая отвечать на выкрики посетителей.

Дональд подошёл к нему, не теряя времени на любезности:

— Простите, добрый человек. Мы ищем нашу дочь. Девятнадцать лет, рыжеватые волосы, глаза серые, как утренний туман. Была с котом в шляпе. Может, кто-то видел?

Трактирщик на секунду замер, будто припоминая, а потом вдруг хмыкнул:

— Кот в шляпе… Да уж, такое не каждый день увидишь. А ведь и правда, тут была такая парочка. Ну, не совсем парочка: девчонка, кот… и граф.

Эльза резко подалась вперёд:

— Граф? Какой граф?

— Генри Стюарт, если не ошибаюсь. Солидный господин, строгий, но вежливый. Карета у него знатная, кони отборные. Так вот, девчонка с котом к нему примкнули. Он её в карету посадил, и они поехали в сторону его поместья.

У Эльзы подкосились ноги, и она ухватилась за край стойки, чтобы не упасть. Дональд тут же поддержал её, а в груди у него будто что-то оборвалось и тут же собралось в тугой, холодный узел.

— Вы уверены? — прошептала Эльза.

— Ещё бы. Тут все на них пялились. А кот… ну, этот кот вообще всех перетянул на себя. Сидел в карете, шляпу поправлял, будто он тут главный. Народ смеялся, а граф только улыбался и говорил, что это фамильяр ведьмы.

Ведьмы… Эльза тихо выдохнула. Значит, Элис не просто сбежала — она отправилась помогать. И, судя по всему, не раздумывая, о последствиях.

— А давно они уехали? — спросил Дональд, голос его звучал глухо, но твёрдо.

— да уж несколько дней назад. Точно сказать не могу.

Дональд коротко кивнул, доставая из кошелька несколько серебряных монет и кладя их на стойку:

— Спасибо. Вы нам очень помогли.

Трактирщик взял деньги, но в его взгляде мелькнуло сочувствие:

— Удачи вам. И… если эта ведьма и правда такая, какой её описывают, может, она и сама знает, что делает.

Но Эльза уже не слушала. Они снова сели на лошадей и выехали на дорогу, теперь уже точно зная, куда держать путь.

Ночь накрыла лес плотным покрывалом, звёзды высыпали на небо, а дорога петляла между деревьями, то поднимаясь на пригорки, то ныряя в низины. Дональд ехал впереди, напряжённо вглядываясь в темноту, а Эльза старалась не отставать, хотя сердце её разрывалось между страхом и злостью.

Эльза крепко сжала перчатки, зубы стиснула так, что казалось, вот-вот треснут. В голове пронеслась мысль:— Если я не успею, все эти годы ожидания пропадут зря, и её сила никогда не станет моей. Она ещё не знает правды — никакого проклятия не существует. Всё это лишь ложь, чтобы скрыть её от мира.

Глава 8

Глава 8

Элис сидела в библиотеке, окружённая стопками пожелтевших книг. Пылинки кружились в полосе лунного света, падавшего из высокого окна, а воздух был густ от запаха старой бумаги и воска. Она листала страницы, водила пальцем по строкам, иногда бормотала себе под нос, будто пыталась выудить из текста не слова, а саму суть.

Василий устроился на краю стола, время от времени дёргал усами и ворчал:— Ты так глаза испортишь. В этих фолиантах половина слов на мёртвом языке, а вторая половина — загадки.— Но в этом и есть подсказка, — не отрываясь от книги, тихо ответила Элис. — Если бы всё было просто, болезнь бы уже ушла. А она держится, как клещ. Значит, тут не просто трава нужна. Тут нужно нечто больше.

И правда нашлась. В потрёпанном томе с тиснёным переплётом, который Элис вытащила из самого дальнего угла полки, на пожелтевшей странице было выведено витиеватым почерком:«Тёмное проклятие, наложенное через отравление, не умирает с ядом. Оно вплетается в дыхание, в сны, в память. Его источник — не сосуд с отравой, а рука, что её поднесла, и сердце, что желало зла. Снять его можно лишь тогда, когда имя виновного прозвучит вслух, а жертва — простит либо тот кто отравил умрет».

Элис замерла, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Она медленно подняла глаза на Василия:— Это не случайность. Анну не просто травили. Её прокляли. Тёмным проклятием. И оно держалось на злобе того, кто это сделал.

Кот тяжело вздохнул, снял шляпку и потёр лапой лоб — редкий жест, означавший, что он всерьёз встревожен:— Я боялся, что до этого дойдёт. Тёмные проклятия не любят спешки. Они любят тишину и обиды. Если ты права, то снять его — не просто зелье сварить. Тут нужно, чтобы сама Анна столкнулась с тем, кто ей это сделал. Иначе узел не развязать.

Элис закрыла книгу, прижала её к груди, будто та могла дать ей сил, и решительно встала:— Нужно сказать графу. Он должен знать.

Генри нашёл их в библиотеке — он стоял в дверях, будто не хотел мешать, но тревога выдавала его: плечи были напряжены, а взгляд метался по разбросанным книгам.— Вы что-то нашли? — спросил он тихо, словно боялся спугнуть надежду.

Элис не стала ходить вокруг да около:— Да. Это не просто болезнь. Анну намеренно травили, а потом прокляли. Проклятие держится на злобе человека, который это сделал. Чтобы разорвать его, нужно, чтобы Анна посмотрела ему в глаза и произнесла вслух: либо простила, либо тот кно это сделал должен умереть. Без этого любые зелья будут лишь передышкой.

Граф побледнел, и на мгновение в его лице проступила такая боль, что Элис захотелось отвести взгляд. Но она удержалась.— Кто это мог сделать? — прошептал он.

— Думаю, тот, кто был рядом. Кто имел доступ к её еде, к её покоям. И кто испытывал к ней… недобрые чувства.

В этот момент дверь приоткрылась, и в комнату заглянула экономка — строгая женщина с седыми прядями и усталыми глазами:— Простите, что прерываю, но кузина графини, леди Клара, сегодня вернулась в поместье. Сказала, что соскучилась по семье и хочет побыть рядом с больной.

У Элис внутри всё сжалось. Кузина. Та самая, чьи слова когда-то ранили Анну. Та, что ревновала её к Генри.

— Пусть пока не заходит к Анне, — быстро сказала Элис, глядя на графа. — Не сейчас.

Генри кивнул, и в его взгляде мелькнуло понимание: он тоже сложил кусочки воедино.

На следующий день Элис стояла у окна и смотрела, как рассвет заливает сад золотистым светом. За её спиной тихо шуршал страницами Василий, а перед глазами всё ещё стояли строки из книги.

— Думаешь, она справится? — спросил кот, не поднимая головы.— Не знаю. Но я буду рядом.

Дверь скрипнула, и вошёл Генри. На нём был простой камзол, без парадных украшений, и в этом было что-то очень настоящее.— Я поговорил с Кларой. Она утверждает, что ничего не знает, что просто хотела помочь. Но… я вижу, как она избегает смотреть мне в глаза.

Элис повернулась к нему:— Иногда правда прячется именно там — в том, чего человек не хочет показывать. Нам нужно устроить встречу. Но не как допрос. Как разговор. Пусть Анна сама решит, что делать.

Они договорились действовать осторожно. Анну перенесли в малую гостиную — светлую комнату с большими окнами и цветами на подоконниках. Она всё ещё была слаба, но в её глазах появился блеск, которого не было раньше.

Когда в дверях появилась Клара, Анна вздрогнула. Кузина вошла с натянутой улыбкой, неся в руках букет лилий — цветы, которые Анна терпеть не могла.