Королева села рядом с Элис, не напротив, не через дистанцию, а так, будто хотела быть ближе. Она осторожно взяла её руки в свои — тёплые, чуть шершавые, совсем не похожие на холёные ладони придворных дам. И в этом простом жесте было столько нежности, что у Элис на мгновение защипало в глазах.

— Я столько лет искала твой смех в каждом детском голосе, — прошептала королева, и голос её дрогнул, но она не отпустила рук Элис, будто боялась, что та исчезнет, если разомкнуть эту связь. — В каждом ребёнке, который смеялся на площади, в каждой девочке, которая бежала по саду, я надеялась: а вдруг это она? Вдруг она вернулась?

Элис не знала, что ответить. Слова казались слишком маленькими для того, что сейчас происходило. Но она не стала прятать взгляд и тихо, честно сказала:

— Мне жаль, что я заставила вас ждать.

Королева покачала головой, чуть улыбаясь сквозь слёзы:

— Не надо жалеть. Ты не выбирала эту дорогу. Ты просто выжила. А это самое главное.

Король сел с другой стороны, не вторгаясь в их тихий круг, но оставаясь частью его. Он не говорил громких слов, но в его взгляде было столько спокойной силы, что Элис вдруг поняла: рядом с ним можно не бояться.

— Мы не будем торопить тебя, — спокойно сказал он. — Ни с титулами, ни с обязанностями. Сейчас нам достаточно просто знать, что ты здесь. Что ты жива. Что ты можешь сидеть в этой комнате, пить чай и смотреть в окно, если захочешь.

И они действительно не давили. Не требовали историй, не расспрашивали про прошлое, не пытались сразу встроить её в дворцовую жизнь. Они просто привыкали к мысли, что она есть. Что она вернулась. И Элис тоже привыкала к тому, что теперь ей не нужно всё время быть настороже, не нужно искать подвох в каждом добром слове.

В какой‑то момент дверь гостиной распахнулась, и в комнату влетел мальчик лет пяти — в камзоле, который был ему чуть велик, с растрёпанными волосами темными волосами как у отца и горящими от любопытства глазами. А я все таки в маму пошла такие жн рыжие волосы и зеленые глаза. Он замер на пороге, увидев всех, потом шагнул вперёд и остановился прямо перед Элис.

— Это ты? — выдохнул он, будто боялся, что если скажет громче, чудо исчезнет. — Это правда ты? Мама столько рассказывала… а я думал, это сказка. А потом вдруг сказали, что ты приехала…

Элис улыбнулась — впервые без усилия, просто потому, что улыбка сама просилась наружу.

— Да, — тихо сказала она. — Это я. А ты, наверное, мой брат?

Мальчик кивнул, потом вдруг сорвался с места, подбежал и крепко обнял её, уткнувшись лицом в плечо.

— Я так рад, — пробормотал он, и голос у него дрожал от восторга и чуть‑чуть от смущения. — Я всегда хотел сестру. Даже когда не знал, что она у меня есть.

Элис обняла его в ответ, чувствуя, как внутри что‑то тихо встаёт на место. Она не пыталась казаться сильнее или мудрее, чем была. Она просто позволила себе быть здесь и сейчас — сестрой, дочерью, девушкой, которая наконец‑то может не прятать свои слёзы и свой смех.

— Прости, — пробормотал мальчик, отстраняясь и вытирая глаза рукавом. — Я, наверное, слишком…

— Нет, — Элис покачала головой и улыбнулась. — Ты как раз в самый раз.

Он гордо выпрямился, будто этот миг сделал его на год старше:

— Меня зовут Лиам. И я буду тебе помогать. Всё покажу: тайные проходы, лучшие места для пряток, кухню, где пекут самые вкусные булочки… ну, и вообще всё. Чтобы ты не чувствовала себя чужой.

Элис рассмеялась, и этот смех прозвучал в комнате как что‑то живое и настоящее.

— Спасибо, Лиам, — сказала она. — Мне очень хочется всё это увидеть. Вместе с тобой.

Королева тихо вздохнула, глядя на них, и в её глазах светилось такое тихое счастье, что казалось, будто годы разлуки потихоньку начинают растворяться в этом свете.

— Знаешь, — вдруг сказала она, чуть наклонившись к Элис, — когда ты родилась, ты смеялась так громко, что даже стражники у ворот улыбались. Я думала, что этот смех будет звучать в этих стенах всегда. И теперь… теперь я слышу его снова.

Элис посмотрела по сторонам: на короля, который сидел спокойно, но в его глазах тоже светилась радость; на Лиама, который уже строил в голове планы, как показать ей весь дворец; на королеву, которая всё ещё держала её за руку, будто боялась отпустить.

И вдруг она поняла: она на своём месте. Там, где должна быть. Не потому, что ей так велели, не из‑за силы или долга, а просто потому, что эти люди хотели видеть её рядом. Потому что они ждали. Потому что они любили.

глава 25

Глава 25

Они ещё долго сидели в малой гостиной, и разговор понемногу становился всё проще, будто слова, сначала тяжёлые от волнения, постепенно сбрасывали с себя тяжесть и становились обычными, домашними. Лиам без умолку рассказывал про дворец: про тайный ход за гобеленом, про то, как однажды он спрятался там на целый час и все думали, что он провалился сквозь землю; про садовника, который разговаривает с розами, будто они ему отвечают; про кухню, где по вечерам пекут булочки с корицей и никому не удаётся уйти оттуда голодным.

Элис слушала, улыбалась, иногда вставляла тихие вопросы, и с каждым словом ей становилось спокойнее — но не так, чтобы хотелось остаться здесь навсегда прямо сейчас, а так, что она поняла: однажды она сможет. Просто не сегодня.

Королева будто чувствовала это. Она не уговаривала, не тянула, только время от времени осторожно касалась руки Элис — словно хотела убедиться, что она настоящая.

— Останься, — тихо сказала она ближе к вечеру, когда солнце уже склонялось к закату и длинные тени ложились на паркет. — Здесь твоя комната, её берегли все эти годы. Там всё как раньше… ну, почти. Мы ничего не меняли, только протирали пыль и ждали.

Элис посмотрела на неё с благодарностью, но покачала головой:

— Спасибо, — прошептала она. — Это самое доброе предложение, какое я могла услышать. Но… я ещё не готова. Мне нужно немного времени, чтобы привыкнуть к тому, что всё это правда. Чтобы не оглядываться каждую минуту.

Король кивнул, будто и не ждал другого ответа:

— Ты имеешь право на своё «не сейчас». И мы будем ждать столько, сколько нужно.

Лиам на секунду нахмурился, будто ему было обидно, что сестра не останется, но потом вдруг шагнул вперёд и крепко обнял Элис, совсем по‑мальчишески, без церемоний.

— Тогда приезжай завтра, — выпалил он. — Или послезавтра. Или хоть просто на полдня. Я покажу тебе тот ход, и мы можем взять булочки… и вообще, пусть будет так, как тебе хочется.

Элис улыбнулась и погладила его по растрёпанным волосам:

— Я приеду. Обещаю.

Генри, всё это время стоявший у окна, но не пропускавший ни единого слова, мягко кивнул:

— Мы отвезём её обратно в поместье. Там спокойно, и Анна уже, наверное, сгорает от нетерпения.

Василий все это время оставался в карете и не решился идти с нами. Устал бедняга нас дожидаться. И тогда потребовал от нас большую миску сливок и много пирожков. мы и не спорили с ним. Заслужил.

Дорога обратно показалась Элис совсем другой, чем по пути во дворец. впереди маячила неизвестность, и каждый поворот дороги будто подталкивал её к чему‑то огромному и пугающему. А теперь неизвестность осталась позади, и вместо неё пришло тихое, ещё непривычное чувство: она сделала шаг, и мир не рухнул. Мир, наоборот, протянул ей руку.

Когда карета въехала во двор герцогства, Элис ещё из окна увидела Анну — она стояла у ступеней, теребя край платка, и глаза у неё были такие, будто она одновременно боялась и надеялась. Как только дверца открылась, Анна бросилась вперёд, не дожидаясь, пока Элис спустится.

— Ну наконец‑то! — выдохнула она, обнимая подругу так крепко, что у той на секунду перехватило дыхание. — Я тут чуть с ума не сошла! Сидела, ходила, снова сидела… даже пыталась читать, но строчки прыгали. Ну, рассказывай! Как всё было? Что они сказали? Ты плакала? Они плакали? Ты чувствовала себя чужой? Или… или наоборот?