Она резко села, и мир качнулся перед глазами. В висках стучало, во рту стоял металлический привкус. Она схватилась за голову, потом опустила руки и только тогда увидела цепи. Тонкие, но тяжёлые, с тёмными рунами, вытравленными по металлу. Они крепились к кольцам в стене, а на запястьях были затянуты кожаными манжетами, чтобы металл не касался кожи напрямую.

— Нет… — прошептала она, дёргая руками. Цепи звякнули, но не поддались. — Нет, нет, нет…

В углу комнаты, тускло освещённой масляным фонарём, стояла Эльза. Только теперь Элис видела её по-другому: не как мать, которая гладила её по волосам, когда она болела, не как женщину, которая шептала: «Всё будет хорошо». Теперь перед ней стояла чужая, собранная, холодная. В её глазах не было ни вины, ни сожаления — только ожидание.

Дональд возился у каменного алтаря в центре комнаты — выкладывал чаши, раскладывал ножи с изогнутыми лезвиями, ставил свечи в железные подсвечники. Всё было расставлено с пугающей точностью, будто он репетировал это годами.

— Проснулась, — спокойно сказала Эльза, будто речь шла о том, что каша сварилась. — Хорошо. Ритуал лучше проводить, когда жертва в сознании. Так сила выходит чище.

Элис дёрнулась, будто от удара.

— Жертва? — голос сорвался на хрип. — Ты… ты меня растила. Ты пела мне колыбельные. Ты…

— Я делала то, что должна была, — отрезала Эльза. — Семнадцать лет мы ждали. Семнадцать лет прятались, притворялись, терпели. Мы не могли забрать силу раньше — она бы просто рассеялась. Только в двадцать лет магия становится зрелой. Только тогда её можно извлечь.

— Но зачем? — Элис смотрела на неё, и в груди разрасталась пустота, куда быстрее, чем страх. — Зачем столько лет? Если ты хотела силы, почему не взяла её сразу?

— Потому что сила без зрелости — это яд. Она убила бы нас. Или, что хуже, рассеялась бы, как дым. Нам нужен был именно этот момент. И мы его дождались.

Дональд выпрямился, посмотрел на Элис, и впервые в его лице мелькнуло что-то похожее на сожаление — но тут же исчезло.

— Не смотри на неё так, — бросила Эльза. — Она не дочь тебе. Она — сосуд. И сегодня мы заберём то, что нам принадлежит.

Элис рванулась вперёд, насколько позволяли цепи, и выкрикнула:

— Вы мне не родители! Вы… вы просто ждали!

— Именно, — кивнула Эльза. — И теперь время пришло.

Когда они вышли из комнаты, закрыв за собой тяжёлую деревянную дверь, Элис осталась одна. Тишина давила сильнее цепей. Она закрыла глаза, пытаясь собраться, но в голове крутились обрывки воспоминаний: как Эльза учила её собирать травы, как Дональд показывал, как разжигать костёр в дождь, как они все вместе сидели у очага и пили горячий чай. И каждый из этих моментов теперь казался ловушкой, тщательно расставленной деталью плана.

«Как я могла им верить?» — думала она, стискивая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — «Как я могла не видеть?»

Она попыталась потянуться к своей магии — к тому светлому теплу, которое всегда жило внутри, к способности изгонять тьму. Но сейчас это тепло было будто закупорено, прижато к самому сердцу, неспособное вырваться наружу. Руны на цепях не давали ему пробиться.

— Ну давай, — прошептала она сквозь зубы, закрывая глаза и пытаясь сосредоточиться. — Ну хоть искру. Хоть что-то.

Но магия молчала.

Тогда Элис начала дёргать цепи, тянуть их, бить по кольцам, царапать манжеты. Металл звенел, камень крошился под ударами, но цепи держались. Она билась, как загнанный зверь, пока руки не покрылись ссадинами, а дыхание не стало хриплым и рваным.

— Да будь ты проклята! — выкрикнула она в пустоту. — Будь проклята эта магия! Если бы у меня был боевой дар! Если бы я могла разорвать вас на мелкие частицы! Если бы я могла сжечь вас изнутри!

Слезы наконец прорвались, горячие и злые. Она уткнулась лбом в колени и заплакала — не от страха, а от бессилия и от того, что её жизнь оказалась ложью, сотканной из долгих, терпеливых лет обмана.

Но потом, сквозь слёзы, пришла злость. Холодная, острая, как лезвие.

— Нет, — прошептала она, поднимая голову. — Я не буду просто сидеть и ждать, пока они меня опустошат.

Она огляделась. Комната была маленькой, почти без мебели: только алтарь, пара ящиков, фонарь. Стены — грубый камень, местами поросший мхом. В углу, рядом с дверью, висел крюк с пучком сухих трав. Элис прищурилась.

Травы.

Её пальцы, покрытые ссадинами, всё ещё помнили каждую травинку, каждую пропорцию. Магия могла быть заблокирована, но знания — нет.

Она подтянулась на цепях, насколько смогла, и потянулась к пучку трав. Пальцы скользнули по сухим стеблям, нащупали знакомые формы. Полынь. Мята. Корень валерианы.

— Если я не могу использовать магию, — прошептала Элис, — я использую то, что умею.

Она начала рвать травы, растирать их в ладонях, смешивать пыльцу с каплями воды, которые стекали по стене. Получилась густая, пахучая кашица.

Дверь скрипнула, и вошёл Дональд. Он замер, увидев, что она делает.

— Что ты…

Элис не дала ему договорить. Резким движением она швырнула смесь ему в лицо.

Он отшатнулся, замахал руками, но часть попала на кожу и в глаза. Он зарычал, пошатнулся, схватился за лицо.

— Ты… ты что наделала?!

Элис уже тянулась к фонарю. Она сорвала его с крюка, чувствуя, как горячие стенки обжигают пальцы, и швырнула его в угол, где на полу валялись сухие листья и щепки.

Пламя вспыхнуло мгновенно, жадно вцепившись в сухую древесину. Комната наполнилась дымом, резким, едким.

Дональд кашлял, тёр глаза, пытался разглядеть, где она. Элис рванула цепи изо всех сил, используя инерцию, и один из крюков, державших кольцо в стене, треснул. Камень раскрошился, посыпались крошки.

— Эльза! — заорал Дональд. — Сюда! Она устроила пожар!

Эльза ворвалась в комнату, увидела пламя, увидела, как Элис тянет цепь, как крюк вот-вот вырвется из стены. В её глазах мелькнуло понимание — и холодная решимость.

— Держи её! — крикнула она, бросаясь к алтарю. — Мы не можем терять время! Ритуал нужно начинать сейчас!

Дональд рванулся к Элис, но дым мешал ему видеть. Он споткнулся о ящик, выругался. Элис снова дёрнула цепь, и крюк наконец вылетел из стены с громким треском.

Она отшатнулась назад, чувствуя, как одна рука свободна. Вторая всё ещё была прикована, но теперь у неё был шанс.

— Стой! — Эльза схватила нож с алтаря и шагнула вперёд. — Ещё шаг — и я сделаю так, что ты пожалеешь, что родилась!

Элис замерла. Пламя гудело, дым щипал глаза, но она смотрела прямо на женщину, которую столько лет называла матерью.

— Знаешь, что самое страшное? — тихо, но отчётливо сказала Элис. — Не то, что ты хочешь меня убить. А то, что я до последней секунды верила, что ты меня любишь.

Эльза не ответила. В её взгляде не было ничего, кроме расчёта.

И в этот момент дверь, ведущая в коридор, распахнулась с таким грохотом, будто её снесли тараном.

На пороге стоял Генри. Его камзол был порван, лицо покрыто сажей и царапинами, в руке он сжимал шпагу. За его спиной, прижимая шляпку к голове, мчался Василий.

— Назад! — рявкнул Генри, направляя клинок на Эльзу. — Отойди от неё!

Эльза усмехнулась — холодно, без веселья:

— А ты всё-таки успел. Жаль. У нас почти всё было готово.

Василий метнулся вперёд, юркнул между ног Дональда и вцепился когтями ему в штанину. Дональд взвыл и отпрыгнул, теряя равновесие.

Генри бросился к Элис. Он опустился на одно колено, быстро, но аккуратно, и начал возиться с замком на манжете.

— Держись, — шепнул он. — Сейчас… сейчас…

Замок щёлкнул, и вторая цепь упала. Элис рухнула вперёд, в его объятия, дрожа всем телом.

— Я здесь, — прошептал Генри, прижимая её к себе. — Я здесь.

Василий подбежал, запрыгнул на плечо Элис и уткнулся носом в её шею.

— Ну, ведьма, — проворчал он, дрожа от напряжения. — Опять ты меня в такие истории втягиваешь.

Элис рассмеялась сквозь слёзы — тихо, судорожно, но это был смех, а не плач.