— Ошибаешься, удар прошёл вскользь.

— Но ведь прошёл! — ухмыляется Хендрик, ловко поймав меня на слове.

А я просто уклонился ровно настолько, чтобы кругляш на кончике лишь коснулся кожаного доспеха. Каждое движение должно быть экономным.

От моей пристрелочной атаки братец уходит. Контратаковать не решается. На мгновенье открываюсь, и он поддаётся соблазну. Выпад! «Быстрое» зрение мне в помощь! Ловлю его шпагу на дагу, резкий шаг вперёд-влево, зацеп своей шпагой, рывок! Шпага Хендрика кувыркаясь летит на землю. А я не удерживаюсь. Обратным лёгким движением хлопаю ему клинком по лицу. Кончик его закрыт, но заточка по всей длине никуда не делась.

На лице Хендрика вспухает кровавая полоса, радующая моё любящее братское сердце. И вскипает бешеная злоба. Он делает сложное движение освободившейся рукой, и перед ним возникает оранжевый сполох сложной структуры. Заворожённо вглядываюсь. Никогда не видел от Хендрика такой чёткой картинки. Или я зорче стал? Стоп-стоп! Это он чего?

Мощный удар, словно огромная подушка бьёт по всему телу, отбрасывает меня шагов на десять. Ещё пять проскальзываю по траве. «Бум-м-м!» — отдаётся в голове. Останавливает мою позорную траекторию полено, одна из опор скамьи.

«Ни фига себе тренировочка! — высказывается предок. — Лежи спокойно, кажется, у тебя сотрясение мозга».

База Дортинов. Тренировочная площадка.

Вечер.

— О, извини, Стэн, — поднявший шпагу Хендрик криво и гадко улыбается, — забыл тебе сказать, что дуэль магическая.

Если братья Дортины не видели до сих пор торжество злодея после удавшейся пакости, то вот оно, счастье познания! С улыбочкой на заботливо украшенном мною лице, небрежно помахивая шпагой, Хендрик приближается ко мне.

Его пакостливая улыбочка разочарованно гаснет при виде моей, открытой и радостной. Ещё закидываю руки под голову, принимая вид безмятежно отдыхающего.

— Пристраивайся рядом, брат, — киваю налево от себя. — Поговорим, пообщаемся…

Хендрик снова усмехается, готовится что-то сказать, но не успевает. Слишком близко подошёл, а мне много не надо — всего лишь коснутся ногой его сапога. Хендрик резко бледнеет, равновесие удерживает с трудом.

— Парни, — скашиваю глаза на Дортинов, — помогите ему устроиться рядом.

Гров и Дэн аккуратно помогают Хендрику. Осторожно поворачиваюсь на бок, лицом к нему, подпираю голову ладонью. Не собираюсь с ним спорить, стыдить его, обещать пожаловаться. Такое случалось много раз, знакомо братцу и абсолютно его не озаботит. Его это только развеселит.

— Ай-я-я-яй, Хендрик! — грожу пальцем свободной руки. — Нарушил регламент дуэли, разве так настоящие благородные дворяне поступают?

Ошеломление его от резкого упадка сил проходит, но на смену появляется разочарование тем, что я не обижен, не возмущён, негодованием не вскипаю.

— Нет, возлюбленный брат мой! — восклицаю патетически. — Они так не поступают! Ты уронил честь дворянина и мага! Поэтому сейчас будешь строго наказан.

Последнюю фразу выдаю будничным тоном, уже без всякого пафоса. Братья Дортины переглядываются и тихо веселятся. Хендрика почему-то сильно корёжит, когда называю его возлюбленным братом моим.

Возлагаю ладонь ему на грудь. Что там у него? О, источник заметно подрос. Это непорядок! Сначала выкачиваю из него всю энергию. По заветам предка действую, как хохол из анекдота, кем бы ни был человек с таким прозвищем. Что могу взять — забираю, что не могу — надкусываю, то есть выбрасываю в пространство. Затем нагло сжимаю и фиксирую источник. Хватит тебе, брат, и пятого уровня! А то гляди-ка, шестой вовсю раскручивает.

Кое-что говорю вслух, и с каждым словом всё больше и больше крови отливает от лица наказанного придурка:

— С недельку магичить не сможешь. А свой шестой уровень восстановишь через годик. Будешь дёргаться, — небрежно щёлкаю его по носу, — или вздумаешь отцу жаловаться, я тебе источник до второго уровня сдую. Или вообще уничтожу. Зачем нам в семье такой тупой маг? Да ещё забывший о чести дворянина.

Чуть ли не впервые вижу в его глазах страх такой глубины. Что вселяет в меня чувство глубокого удовлетворения. Осторожно встаю, иду к Дортинам, которые деликатно отошли в сторону.

Гронкс, банк дома Мозерс.

Спустя восемь дней.

— Половину серебром, если можно, — протягиваю служителю требование.

— Только десять соверенов сможем, — покопавшись в своих закромах, извещает он.

— Давайте так.

Стоящий рядом барон Дортин слегка морщится. Это уже не мои деньги, это его деньги. Пересчитав и ссыпав в объёмный кошель груду металла, отдаю его барону.

— Не страшно. У графского казначея разменяем. Хоть все, — ухмылкой приветствую пришедшую в голову мысль. Насчёт графского кастеляна.

Всем табором, с нами пятёрка замковых стражников, выходим.

— Всё-таки я не понимаю, Стэн, зачем ты всё у меня купил, — говорит Дортин, пропуская меня вперёд в карету. — Ты же мог просто в замке своём всё взять.

— Во-первых, не хочу становиться обязанным отцу. Иначе он тут же начнёт претендовать на свою долю. Во-вторых, это помощь вам, барон. Вы сейчас отчаянно в деньгах нуждаетесь.

Пара повозок: одна в спешном режиме отремонтированная и модернизированная, вторая изготовлена почти с нуля. Восемь коней — не породистые скакуны, но надёжные и крепкие. Люди. Дэн взял с собой пару баронских пастухов. Коротко говоря, барон меня укомплектовал полностью. Плюс мой Варнак, троица парней из новобранцев, тех, кто обожает лошадей. Один из них почти кузнец. То бишь отец его кузнец, а он с детства рядом околачивался.

Наверняка я что-нибудь забыл, не учёл. Такое всегда по ходу дела выясняется. Но деньги есть, в городах есть лавки, в которых можно всё купить, и мастера, которые сладят всё, что не найду у лавочников.

Замок Тревзен, Большой зал.

Ужин.

Сесилия так цветёт, что барон и баронет то и дело скашивают на неё глаза. Понимаю их и горжусь собой.

Немаловажное следствие в том, что мамуля в её присутствии даже косо глянуть на меня не может. Сестрица мгновенно затыкает ей рот, тем самым честно расплачивается со мной. Денег-то с неё я больше не беру. Те десять соверенов были её единственным денежным взносом.

По большому счёту свои семейные трудности ликвидировал полностью. Амалию жестко приструнил, Хендрика запугал (ну, я надеюсь), Сесилия стала союзницей. Отцу поставил жёсткие границы и намекнул, что не потерплю их нарушения. Матушку можно совсем во внимание не принимать. Если она настолько дура, что не понимает выгод дружбы с младшим сыном, то кто ей виноват? Не догадаться или не знать, от чего вдруг Сесилия расцветает? В собственном доме? Она вполне могла бы попросить о том же, разве я ей отказал бы? Никогда! Плату потребовал бы, да, как без этого. Не можешь собственному сыну заплатить материнской благосклонностью? Тогда ты — подлая тварь!

Комната Сесилии после ужина.

— Стэн, ты не мог бы выполнить одну мою маленькую просьбу? — спрашивает сестра после коротких процедур с ней и Миной.

Выслушиваю. Удивляюсь. Поражаюсь способности женщин добывать проблемы на ровном месте. Ей понадобилась маленькая аккуратная родинка на лице. Мода, видишь ли! Тяжко вздыхаю:

— Сесилия, во-первых, не умею. Никогда такого не делал. Во-вторых… зачем⁈

Почти выкрикиваю последнее слово так, что она отшатывается.

— У тебя косметика есть. Можешь нарисовать или прилепить куда угодно. Переместить в любое другое место по первому своему капризу. А как ты это сделаешь, если родинка настоящая? К тому же я же не твой паж, что постоянно рядом. Мы не так уж часто видиться будем.

Сестра начинает мужественно бороться с назойливо возникающим ощущением, что она — полная дура. Добавляю перчику: