— Правом посещения наделяете вы. Ваших людей без вашего направления принимать не буду. Если только в виде большого исключения или при необходимости срочного вмешательства. Такое иногда случается.

По задумчивости мажордома понимаю, что он оценил предложение по достоинству.

— Лечением буду заниматься вечером через полчаса после ужина. Сами позовёте, если нужно будет. Если надо всё-таки вылечить того, кем вы недовольны по работе, тогда пусть платит. Мне. Деньги отдам вам как премию. Хорошие работники будут лечиться бесплатно.

Капитану Бруку я такого даже не думал предлагать. Дружинники должны быть здоровы всегда, а если кто-то ленится или нарушает дисциплину, то кнуту всё равно, по чьей спине гулять. И ворота всегда для таких открыты. Наружу. Дать ускоряющего пинка и сердечно распрощаться можно в любой момент.

Быстренько пролечив мелкие травмы, осматриваем казармы. Изнутри и снаружи.

— Надо снаружи утеплить.

— Да и так нормально, — отмахивается капитан.

— Вы, как командир, должны постоянно заботиться о подчинённых. И они должны это видеть.

На моё замечание реагирует удивлением. По моему поводу, не по смыслу слов.

— Вы-то откуда это знаете, Ваша милость?

— Для тебя новость, что я сын графа? Мы всё это с раннего детства впитываем, — быстро нахожу отговорку.

— По Его милости Хендрику так не скажешь… — бормочет негромко, но слышно.

— А вы намекните графу, насколько я мудрее Хендрика, он быстро его в чувство приведёт. Хотя брат уехал… тогда хоть сам отец будет знать.

Брук морщится, я пожимаю плечами:

— Он граф, ему положено всё знать.

Затем долго прикидываем, как можно утеплить казармы снаружи.

Гронкс, замок Тревзен.

Неделя спустя, утро.

— Сучковатое полено демону в задницу! — так выразительно Брук провожает выбитую и с задорным звоном скачущую по брусчатке шпагу.

М-да, это не Дриз. Поначалу посчитал капитана вполне способным заменить его хоть на какое-то время. Но что-то быстро это время истаяло. Побеждаю в двух схватках из трёх. Причём без фокусов вроде смены стойки. Надо что-то делать, а то это я уже для Брука становлюсь наставником.

Взять шпагу с укороченным клинком? Не пойдёт, вся техника заточена на длину шпаги. Другое нужно.

— Капитан, среди ваших людей хоть кто-то знакомый с боем на шпагах есть?

Брук трёт лоб:

— Кроме лейтенанта Кетрига, никого. Но он давно за шпагу не брался.

— Займитесь этим, капитан. Пусть он вспомнит свои навыки. Буду работать с вами двоими.

Лейтенанта мы нашли на хоздворе. Свободные от службы ратники изготавливают теплозащитные деревянные панели. Щит с двух сторон, между ними опилки, пропитанные дёгтем. Прикидываю. До зимы одну длинную стену закроют. Больше пока не надо. Когда зимой ратники на своей шкуре почувствуют, какая стена теплее, напоминать и понукать больше не придётся. Сами всё сделают.

— Ваша милость, — подходят оба, говорит лейтенант, — это вне моих обязанностей. Я не против, если будет доплата к жалованью. Пусть не очень большая.

— А разве офицеру стражи не обязательно владеть шпагой? — приподнимаю одну бровь. Подсмотрел, как отец делает.

— Вроде ни к чему.

— Полкроны в месяц, — выдаю вердикт. — На время тренировок, примерно до лета.

— Две кроны, — Кетриг демонстрирует свои представления о не очень большой премии.

Неправильные, на мой взгляд. Жалованье у него один соверен в месяц, то есть пять крон. Восемь крон у Брука. Во время военных действий жалованье удваивается.

Сверлю его взглядом:

— Поправка. По полкроны каждому из вас. Будет несправедливо, если оставить капитана в стороне.

— Тогда по кроне каждому, — кривится лейтенант.

— Хорошо, сделаем так. Плачу вам крону, капитану полкроны, но при этом я с вас тоже начну деньги брать за лечение. Мелкие травмы за талер, за серьёзные болезни может до нескольких соверенов дойти.

Лейтенант, только что проявивший натуру сквалыги-лавочника, хмурится в задумчивости. Ну а что? Я-то не обязан их задарма лечить. Граф тоже. Это во время войны сюзерен заботится о лечении дружинников.

— А если по полкроны, то лечение будет бесплатным?

— Да. Но плачу только до момента, когда не начну у вас выигрывать в двух боях из трёх.

— А дальше?

Какой въедливый!

— Дальше будет видно.

Отказываться платить я не стал. Мне нужно, чтобы у них был мотив. И если кто-то страстно жаждет материальной выгоды, то это замечательно. Человек честно говорит о том, как его можно запрячь нужным занятием. Сам даёт в мои руки рычаг управления собой. Глупо отказываться. Денег у меня на это хватит. Сто соверенов истратить не так просто.

За повседневными хлопотами время приближается к обеду. Оборачиваемся с кастеляном на скрежет открываемых ворот.

— Кстати, Бринкен, надо петли смазать.

Кастелян качает седой головой, принимает к сведению. Седина придаёт ему чуть ли не древний вид, но на самом деле он не очень старый. Недавно начал отсчёт шестого десятка.

Ещё не видя толком самой въезжающей кареты, можно судить о её роскоши по великолепной четвёрке лошадей. За ней повозка. Сопровождение — полдюжины конных. Какие-то важные гости наносят нам визит. Надо идти встречать.

Выпрыгнувшие из повозки расторопные слуги открывают дверцы кареты, украшенной гербом, когда я уже стою на широкой террасе перед входом. По гербу уже догадываюсь, кто к нам приехал.

Одна за другой из кареты с величавым достоинством сходят две молодые дамы. Одну из них я знаю с детства, вторую вижу впервые. Вперёд на встречу выходят радостные матушка и Сесилия. Сердечные объятия, щебет. Наблюдаю за этим сверху, заложив руки за спину. Чуть позади меня мажордом с парой слуг. Целая делегация встречает сестрицу Амалию с неизвестной пока мне подружкой. Ничего так, оцениваю сверху баронессу Инессу Эзарт. Стройна и легка, миловидна, насколько могу разглядеть лицо под вуалью. Имя слышу, когда Амалия представляет её.

— Привет, Никчёмный! — Амалия наконец-то замечает меня. — Да неужели ты вырос?

— Как-как ты меня назвала? — от неожиданности у меня вытягивается лицо.

Ни она, ни я не обращаем внимания на предостерегающий возглас Сесилии и растерянный вид матушки.

— Ой, да ладно! — Амалия, ноне виконтесса ди Фьонце и будущая графиня, весело машет ладошкой. — Подумаешь, какой нежный!

Не только слова, но знакомый до саднящей боли в груди глумливо издевательский тон поднимает из глубин души и памяти нечто тёмное и злое. Ярость вспышкой бьёт в голову.

Гости и встречающие меж тем вступают на ступеньки. Однако замирают на месте.

— Стоять!!! — мой голос неожиданно для меня самого раскатывается по всему двору громовым раскатом.

— Виконтесса Амалия ди Фьонце! За оскорбление члена фамилии ди Гревисов вам отказано в нашем доме! Возвращайтесь к себе! Немедленно!!! — я нахожу способ выпустить своё бешенство, не нарушая дворянских обычаев.

Ратники у казарм, сначала замершие, переглядываются. Часть из них бежит в казарму. Не просто так. Охрана виконтессы выстраивается полукругом. Лица хмурые и напряжённые. Клинки не вытаскивают, но руки на эфесах.

— Стэн! — вскрикивает графиня.

— Клосс! — не оглядываюсь, знаю, что он за спиной. — Не впускать никого постороннего!

— Да, Ваша милость.

— Клосс! — не унимается графиня.

— Да что ты себе позволяешь! — Амалия краснеет от гнева. — Прекрати немедленно!

Не понимает? Объясню ещё доходчивее.

— Клосс, пошли кого-нибудь за бумагой и пером, — а теперь объяснения: — Амалия! Разворачивайте карету на выход.

Зло поджимает губы, матушка же вцепляется мне в рукав. Стряхиваю её руку.

— Стража!!! — мой голос снова грохочет по двору. — Приготовиться к бою!

Вот тут шуточкам точно конец. После таких команд сдать назад невозможно. И слава Праотцу!