Содержимое иглы впрыскивается в лошадиный организм. Свежеубитые бактерии. Убиваю их прямо тут, перед уколом. Предок назвал это прививкой. Смысл простой: организм животного вырабатывает особое вещество (антитела) как реакцию на вредные бактерии. Оно либо само нейтрализуют их, либо ставит метку «чужой», и тогда их пожирают другие бойцовские клетки организма. Мне начхать как, животное в любом случае излечится.

— Это последняя, Стэн, — говорит Гров.

Беру очередную иголку из бронзовой кюветы. Братья с местными умельцами сладили. Неиспользованными остались две, мы делали с запасом. Вытряхиваю их на землю, до завтра всё равно испортятся.

Парни уже не спутывают ноги лошадям. Поначалу боялись, что те от неожиданности могут взбрыкнуть и лягнуть. Но нет. Иногда лошадки вздрагивали, однако тут же успокаивались.

Работы впереди ещё до… короче, по пояс будет. Прививать надо весь табун, а это полтысячи голов. Затем прививать от вирусов. Причём предок пока сам не знает, сработает это или нет. «Хуже не будет», — сказал он.

Итоги подводим за вечерним чаепитием на веранде.

— Я так понимаю, ты почти всех лошадей вылечил, Стэн? — вид у барона очень довольный.

— Та, самая старая и больше всех пострадавшая, наверное, не выживет.

Барон отмахивается:

— Ей и без того недолго оставалось. А сейчас чем занимаешься? Мне сыновья что-то рассказывали, но я не очень понял.

Пускаюсь в объяснения:

— Не все кони погибают даже от серьёзных болезней. Некоторым удаётся выработать в своём теле противоядие. И они сами выздоравливают. Мы сейчас пробуем новый метод. Болезнь возбуждается очень маленькими существами, я так и называю их возбудителями. Я беру их от больной лошади, убиваю их и впрыскиваю здоровым животным. Как бы вам объяснить… — подыскиваю аналогию и вспоминаю наши тренировки: — Это как учиться фехтовать. Сначала упражняешься на мешке с опилками, а потом уже можно с настоящим живым противником. Организм лошадки сначала учится уничтожать убитых возбудителей, поэтому, когда в него попадают живые, он готов к бою с ними.

— А это не повредит лошадям?

— Это невозможно. Ведь эти мелкие существа уже убиты и навредить не могут, — пожимаю плечами и отпиваю горячий напиток. — Недомогание может случиться, поэтому гонять их на пастбище не надо. Пусть два-три дня отдохнут. Потом всё пройдёт.

— Точно они потом не заболеют снова?

— Не точно, Ваша милость, — развожу руками. — Во-первых, могут заболеть чем-то другим. Во-вторых, посмотрим, я сам это первый раз делаю.

Усадьба Дортинов.

Неделя от начала прививок.

Время ужина, но прерваться не можем. Последний десяток лошадей — и утомительное до ужаса мероприятие будет закончено. Второй круг ада. Первый — бактериальный, второй — вирусный. Если бы пришлось идти по третьему кругу, боюсь, я бы навсегда возненавидел лошадей.

Давно рухнул бы наземь, не будь у меня возможностей целителя. Монотонность действий всё равно почти сводит с ума…

Обратный отсчёт: девять, восемь, семь… два, один. Последняя! Поднимаю измученное лицо к небу. О небеса! Неужели всё⁈

Братья тоже устали, но не так. С ними конюхи и пастухи, они друг другу помогают, движения их разнообразны. Иногда им лень вести лошадь в поводу, тогда подъезжают верхом. Конечно, братья тоже вымотались, но их усталость более гармонична.

Недельный марафон. И каждый день требовалось обработать не меньше полутора сотен лошадей. За один приём никак. У меня всего полсотни иголок. Они ещё иногда ломаются, так что вечерами занимаемся изготовлением новых. Там же кончик надо сточить, деревянную тонюсенькую спицу вставить.

Предок всерьёз загрузил меня задачей создать устройство для прививок. Что-то говорил о шприце… пусть пока посидит в уголочке. Сейчас даже думать об этом не хочу. Хотя он прав, разумеется.

За ужином на наши серые лица глядят с сочувствием. Нам это почему-то помогает отойти. Как и жареный гусь, разумеется. Ещё в честь окончания большого дела барон налил нам бордовой настойки. Баронесса посмотрела на мужа слегка укоризненно, но ничего не сказала.

Всё вкупе возвращает нас к жизни. Хотя до кровати добираюсь с трудом и засыпаю, едва успев раздеться.

Город Гронкс.

Два дня спустя.

Мы в оружейной лавке.

— Мои ребята тебя луками заинтересовали? — улыбается барон.

— Угу, — перебираю образцы придирчиво.

Мы только что из банка. Щедрый барон заплатил не скупясь. Округлил оговорённые восемьдесят золотых до ста. Мне столько наличных не надо. Честно говоря, побаиваюсь, что мой славный батюшка наложит на них свою загребучую. Поэтому на половину суммы барон выписал мне именной банковский вексель. Обналичить могу только я.

В банке на меня завели счёт, сам вексель может служить удостоверением личности. До тех пор пока счёт не исчерпан, разумеется. На бумаге — хотя сомневаюсь, что это бумага –отпечаток моего правого большого пальца. Когда узнали, что я одарённый, в мою карточку занесли на какой-то плоский кристалл и аурный отпечаток. За оформление содрали пять серебрушек, которые великодушно внёс Дортин.

— Я так вас разорю вконец, — это я заскромничал.

— Ты просто не понимаешь, как ты меня выручил, — ухмыльнулся барон.

И показал расклад. Продаст он не меньше полусотни лошадей. В среднем по десятку золотых, кони у него породистые. Может и скидку сделать до восьми, если кто-то разом заберёт всю партию. Получается, что не меньше четырёхсот золотых монет выручит.

— Это вместо жутких потерь от падежа, — добавил он. — Ты говоришь, половина табуна могла копыта откинуть?

— Не меньше четверти, — слегка смягчил озвученную ранее угрозу. — Только дело не в этом. Даже выживших животных нельзя было бы продавать. Могли заразить других, и падёж случился бы уже у покупателя.

Дортин перспективой впечатлился. Да так, что слегка с лица спал.

— Сейчас можно?

Заставил меня задуматься.

— Сделаем вот что. Перед продажей пригласите меня. Я проверю. Бесплатно.

«Гарантийное обслуживание», — хмыкает предок. Так и продолжает гнобить меня незнакомыми словами. Задрал.

В оружейной лавке не просто так разглядываю оружие. Как только убедился, что луки сделаны из рогов, попробовал одну вещь: посмотреть их изнутри. Ну а что? Ведь это часть живого существа, а их я рассматриваю в любой точке тела. Дерево тоже. И получилось же!

— Вас только короткие луки интересуют? — молодой лавочник, скорее всего, родственник хозяина рад услужить платёжеспособному клиенту.

— Да, для конных…

Мне тут же представляют весь ассортимент. Выбираю пару одинаковых и чуть ли не самых дорогих. Рассматриваю. И не просто так. Руку, поглаживающую плечи лука, охватывает зелёный туман. Исправляю мелкие дефекты. Те с трудом, но кое-как поддаются, когда усиливаю энергетический нажим.

— Только для вас! — лавочник сияет мне всем лицом. — Всего двадцать пять золотых за пару.

Ох ты ж, ни хрена себе! Мы с бароном охаем одновременно.

— Как ваши самые породистые жеребцы, ваша милость, — потрясённо говорю ему. — Знаете что, барон? Займитесь-ка вы изготовлением луков. Отличный доход себе обеспечите. И богатое приданое дочке.

Барон, вот смех-то, действительно задумывается. Хотя я просто по наущению предка затеваю торг. Он здесь уместен хотя бы потому, что ценников на товарах нет.

Лавочник почти не нервничает, улыбается:

— Помилуйте, по отдельности каждый лук стоит пятнадцать, я вам уже скидку хорошую дал!

Угу. Или перед этим поднял цену с десяти до пятнадцати, а затем проявил милосердие. Ладно, если с десяти, а то как бы ни с пяти.

— Любезный, один мой приятель несколько дней назад купил у вас лук за дюжину золотых. И не малый, а большой. Он в два раза больше этого!