— Зачем это? — Паула морщит носик, сидя между комнатными цветами.

— Всегда нужно иметь запасной выход. Будь мы на первом этаже, ты могла бы просто выпрыгнуть.

Всё равно не понимает. Вздыхаю:

— Ты хочешь, чтобы нас застукали? Как ты думаешь, что с тобой сделают, когда поймают ночью в моей комнате? Голую?

Только сейчас она бледнеет от реальной перспективы. Для начала её высекут на конюшне. И это не будет лёгкая и приятная эротическая экзекуция. Спину превратят в кровавое месиво.

Затем вышлют обратно в деревню. Без всякого пособия. Родители в восторг, понятное дело, не придут. Не столь страшна подмоченная репутация, но ведь придётся приданое собирать. Причём богатое, потому что она уже перестарок.

Замотивировал? Теперь можно приступать к тренировкам. Лестница с одного края заканчивается палками со скобами, которые цепляю за подоконник. Палки немного длиннее его ширины, чтобы обеспечить промежуток со стенами.

— Давай вперёд.

Паула опасливо и медленно становится на четвереньки ко мне передом, а к лесу задом. Выбиралась она минут десять.

— Сразу отходи шага на три, — командую, глядя сверху.

Короче, тренировка идёт полным ходом. Цветы приходится переносить на другое окно.

Приемлемого результата мы не достигаем даже тогда, когда я её предупреждаю:

— Если ты за десять вдохов не справишься, после приезда родителей ко мне ни ногой!

— Да мне же ещё одеваться придётся! — вспикивает жалобно.

О, это мысль!

— Точно! Раздевайся!

Идея состояла в том, чтобы потренироваться в скорости одевания. Но она с треском проваливалась, как только я увидел Паулу голой. Слаб человек, слаб. Ну и красивая она всё-таки. Особенно когда без ничего. Как метко сказал кто-то, горничная — ежели её раздеть — ничем не уступит аристократке.

Вечером следующего дня.

Ночь была прекрасна, день результативен, поэтому не могу согнать с лица выражение полного довольства. Моя разлюбезная семейка вернулась. Вежливо встречаю их у входа:

— Папенька, маменька, — лёгкий поклон, — Хендрик, Сесилия, — эти обойдутся без поклонов.

Продолжаю ритуал встречи, пока они таращатся на меня с недоумением. Кроме Хендрика, который что-то подозревает.

— Как съездили, всё ли прошло благополучно на балу? Как там наш замок, стоит?

— Всё хорошо, сын, — граф небрежно похлопывает меня по плечу.

Матушка обозначает движение приобнять. Делаю вид, что счастлив.

Все проходят в дом, сопровождаемые моим приветливым взором. По-настоящему приветливым. К моей семье можно применить пословицу о гостях, только наоборот. Первый раз радуюсь, когда они уезжают, а второй, когда возвращаются. Начал чувствовать скуку без них, не с кем поцапаться.

За ужином персонально ко мне никто не обращается, но зарождается подозрение, что беседу ведут для меня.

— Маркиз ди Мертон — отличная партия для нашей Сесилии, — заявляет отец.

Матушка довольно улыбается, Сесилия рдеет. Маркиз, а это значит, что он наследник герцога ди Мертона. М-да, лучше только сын короля.

Слышал об этом герцоге. Да и не так уж много герцогов в королевстве, чтобы их не знала каждая собака. Их всего-то четверо, и герцогство Мертония — не самое последнее.

— Сесилия переплюнет Амалию, — рассудительно комментирую.

Амалия-то вышла замуж за графского сына, причём не первого. Так что выше виконтессы она уже не прыгнет. Зато Сесилия — потенциальная герцогиня.

— Приданое? — мне натурально любопытно. Герцогский сын просто так графскую дочку не возьмёт.

— Баронство Фонтейн отдам, — морщится отец.

Понимаю его прекрасно, кому хочется земель лишаться. Но родство с герцогами того стоит. Однако папашка не останавливается:

— И придётся вассальную присягу давать.

Жёстко. Это уже жёстко. Насколько понимаю, есть какие-то встречные обязательства. И неслабые. Наше графство то ли второе, то ли третье по мощи и заметно усилит Мертонов. Так-то мне глубоко начхать, но знать, что происходит вокруг, будет не лишним.

— Помолвку устроим в начале зимы, а свадьбу сыграем в начале лета.

Прячу затаённую улыбку. Оставить меня за бортом в таких торжествах не получится. Аристократический народ не поймёт. Папашку и мамашку один вопрос герцога «а где ваш младший» поставит в крайне неудобное положение. А значит что? А то, что придётся меня наряжать по полной. При том, что они вообще не знают, как это делать. Напоминать об этом, разумеется, не стану.

Летний особняк Гревисов.

Несколько дней после бала.

Обычное утро.

Бестолочь! Так кратко характеризую своего братца, который осваивает моё приспособление. Прохожу мимо без замечаний. Ещё я буду помогать Хендрику становиться сильнее. Впрочем, силушку-то он подкачает, а дурням большего не надо. Пусть себе и дальше мышцы закрепощает. Он слишком медленно движения делает. Тягу увеличивает, а не скорость.

Иду в сад из конюшни, которую только что очистил от насекомых. Всё-таки мы с предком догадались, как это сделать. От входа ставлю плотную зелёную пелену по всему сечению помещения. И провожу до противоположной стороны, где тоже стоят ворота. В помещении никого, кроме, может быть, крыс. Отчётливо вижу, как искорками ярмарочных огней вспыхивают насекомые, попадая в зелёную завесу. Комары, слепни, мухи…

КП Архонта

На следующий день после опытов с оводом и слепнем вдруг увидел, что они мертвы. Догадка озарила разум вспышкой. Всё есть лекарство, и всё есть яд! Если поднять тонус живого существа выше некоторого предела, его организм сорвётся. Ни один человек, даже тренированный, не выдержит артериального давления в триста миллиметров ртутного столба. Ну, если выдержит, можно поднять до четырёхсот.

Сердце, артерии, сосуды — что-нибудь да лопнет. Или всё сразу. Плюс к этому на предельные режимы выходят все системы организма, и он сжигает все свои энергетические резервы. До нуля. Включая неприкосновенный запас.

Так что лечением и убить можно. Что и сделал утром мой Стэн в конюшне. Аурную плёнку накачал энергией под завязку и профильтровал весь объём помещения. Надеюсь, столбы, на которых стоит крыша, корни не пустят, ха-ха-ха!

Теперь другая проблема. Как чистить коняшек, когда они заходят внутрь?

В саду разбираюсь с этой проблемой. Вместе со Стэном, который вдруг нагло удивился тому, что я этого не знаю. Совсем охренел! Не понимает элементарной вещи: главное даже не знания, а умения их добывать.

Обед.

— Стэн, ты уже восстановился? — граф смотрит на меня взыскующе.

К чему это он? Искреннее беспокойство о моём самочувствии — это не про него. А что тут гадать, сам сейчас скажет.

— Можно сказать и так. А что?

— Не пора ли тебе возобновить учебные поединки с Хендриком? — взгляд становится требовательным и почти неумолимым.

— А мне это зачем?

Задав вопрос, возвращаюсь к солянке. С ней общаться намного приятнее.

Чуть ли не впервые настолько наглею. То есть никакого нарушения этикета или тем более проявления неуважения. Только вот мои родственнички не привыкли к тому, что я вдруг заявляю о собственных интересах. Для них это выглядит неожиданным хамством. Матушка смотрит с удивлением, Сесилия — с презрительной досадой. Хендрик тупо ухмыляется. Догадываюсь, что разговор затеян с его подачи. Ему с раннего детства нравилось меня бить. Маленьких и слабых очень приятно гнобить, они сдачи дать не в состоянии.

Вопрос мой настолько неожиданный, что папашка сбит с толку:

— Ты же сам говорил, что полезно соревноваться с более сильным, — он вновь проявляет находчивость.

— Видите ли, отец, — придётся кое-что растолковать, поэтому откладываю ложку, — я сейчас перестраиваю свою манеру боя. Как бы это объяснить? Всё равно, что здание переделывать. Крыша снесена, возводится новый этаж, ставятся новые опоры. В это время там жить нельзя. Так и мне сейчас полноценные учебные поединки только повредят. В каком-то смысле я сейчас намного слабее, чем до ранения. Так что нет, отец.