Блейз бросил на неё косой взгляд, в котором скользнуло что-то между насмешкой и упрямством.

— Я и сам могу постоять за себя, — заметил он спокойно. — И, кстати, на тебя ни разу не нападали, когда ты была с кем-то. Только когда одна. Это, согласись, наводит на мысль.

Изабелла хотела возразить, но тот уже остановился и кивнул в сторону тёмного бокового коридора, незнакомого ей.

— Идём. К тебе пришли. Ждут в условленном месте.

Прежде чем она успела задать хоть один вопрос, Блейз свернул в ответвление, и ей оставалось только поспешить за ним. Они шли вглубь замка, через несколько арок, мимо старых гобеленов, под потолками, увитыми переплетениями заклятий. Белла скоро запуталась: тени становились гуще, шаги отдавались глухо, как в катакомбах. Коридоры были явно забыты большинством учеников — эти ходы не отмечались на школьных схемах.

Наконец, Блейз остановился у старой, потрескавшейся стены. Он трижды постучал в камень — и с глухим скрежетом в нём проступила дубовая дверь, словно выросшая из самого замка. Её поверхность была гладкой, но на мгновение показалось, будто она живая — дыхание магии скользнуло по коже.

Дверь медленно распахнулась, впуская тёплый свет.

За ней скрывалась уютная гостиная с камином и полками, полными книг. В воздухе пахло ладаном, травами и старой бумагой. У очага, сидя в кресле с высокой спинкой, их ждала Мэгвин. Её взгляд был внимателен, но мягок.

— Добро пожаловать, — спокойно произнесла наставница. — Мы ждали тебя, Белла.

Увидев Мэгвин, Белла едва не расплакалась от облегчения. Она бросилась к наставнице и крепко обняла её, зарывшись лицом в мягкую ткань её мантии. От женщины исходило знакомое тепло — запах трав, воска и старых книг. В этот момент всё напряжение последних дней будто спало с плеч, и девочка впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности.

Когда буря эмоций улеглась, Мэгвин мягко улыбнулась и положила ладонь на плечо девочки.

— А теперь, — произнесла она, вновь вернув себе привычную строгость, — позволь представить тебе моего сына. Это Гилмор ап Лливелин.

Из-за ширмы, стоявшей у окна, вышел мужчина лет тридцати — высокий, с четким профилем, копной тёмных волос и внимательным взглядом. Его фигура напоминала изваяние из старинной легенды — в нём ощущалось что-то древнее и непреклонное. Он коротко поклонился.

Прежде чем Белла успела ответить, Мэгвин повернулась к камину.

— И, разумеется, ты забыла поприветствовать хозяина этих покоев. Это — мистер Томас Гонт.

Белла тут же вспыхнула и, вспомнив правила этикета, сделала глубокий книксен. В её голосе прозвучала лёгкая дрожь, когда она вежливо произнесла:

— Добрый вечер, сэр. Благодарю за приём.

Мистер Гонт, сидевший в тени у книжного шкафа, слегка наклонил голову. Его присутствие было почти ощутимым — плотное, как набегающая гроза. Он не делал ничего угрожающего, но одна его аура вызывала у девочки безотчётный трепет — как будто тьма в этом человеке дышала очень близко.

Блейз тем временем попрощался со всеми, обменявшись коротким взглядом с Беллой, и подошёл к камину. Секунду спустя по приказу хозяина зелёное пламя взвилось, и Забини исчез в нём, направляясь в кабинет декана Слизерина.

Мэгвин уселась в кресло у камина, грациозно закинув ногу на ногу. В её голосе теперь звучала деловая серьёзность.

— Магия замка искажена, Белла. Мы подозреваем, что Братство Теней использует здесь магию инверсии. Структура защитных плетений Хогвартса нарушена, и кое-где это чувствуется особенно остро. Призраки беспокойны, зелья портятся, зельеварни ведут себя странно, а старые коридоры... начинают жить своей волей.

Она на секунду замолчала, глядя в пламя.

— Поэтому ты останешься здесь, в этих покоях — в старых апартаментах Салазара Слизерина, — сказала она твёрдо. — Вместе с мистером Лливелином. А мы с мистером Гонтом займёмся непосредственным устранением угрозы.

Белла кивнула, хотя на губах дрожала невысказанная тревога. Она полезла в карман мантии и протянула наставнице аккуратно перевязанную прядь своих волос.

— Как ты учила, — прошептала она.

Мэгвин приняла свёрток и выудила из кармана фляжку с оборотным зельем. Одним глотком она осушила её, и почти сразу черты её лица начали меняться. Белла с удивлением смотрела, как на её глазах Мэгвин превращается... в неё саму.

— Это... странно, — призналась девочка, пытаясь уловить хоть одну неточность. Но копия была безупречна.

— Я останусь за тебя в образе. Мало ли кто ещё наблюдает и хочет всякого, — объяснила Мэгвин теперь уже голосом Беллы. — А ты займёшься занятиями. Вот твой план, — она протянула свиток, исписанный аккуратным почерком. — И, что важно, мистер Гонт разрешил тебе пользоваться его библиотекой.

Томас Гонт кивнул сдержанно, и в этот момент взгляд его стал чуть теплее. В этих книгах, казалось, таились целые эпохи, и Белла внезапно ощутила, как внутри неё зарождается странное предвкушение.

Она оказалась в самом сердце старой магии и знала — здесь начнётся нечто важное.

* * *

Мэгвин уже неделю занимала место своей ученицы. Белла тем временем прилежно выполняла задания в библиотеке Салазара Слизерина, где под присмотром Гилмора корпела над древними манускриптами. Её временный наставник тоже не терял времени даром — с не меньшим энтузиазмом он изучал легендарные свитки, на хрупких пергаментах которых хранились обрывки знаний, уцелевшие с времён основания Хогвартса.

Библиотека, укрытая в глубинах замка, хранила в себе полумрак, аромат старой кожи и сухих трав. Высокие полки тянулись до самого свода, а меж витиеватыми колоннами то и дело вспыхивали синие огоньки магических ламп, когда кто-то брал в руки зачарованную книгу.

Пока Белла находилась в безопасности среди тишины и чар, сама госпожа Керрид, принявшая её облик, с некоторым удовольствием наблюдала за спектаклем, разворачивавшимся вокруг. Надо признать, девочку действительно пытались держать в страхе — достаточно тонко и методично. Члены Братства хотели, чтобы ребёнок, устав жить под давлением, добровольно согласился на ритуал. Это облегчило бы им задачу.

Но они просчитались. Вопреки их ожиданиям, перед ними стояла не испуганная школьница, а взрослая и весьма могущественная ведьма, не испытывающая ни страха, ни малейшего интереса к их убогим манипуляциям. Мисс Поттер была в полной безопасности, и Мэгвин уже подготовила немало крайне неприятных сюрпризов для тех, кто решил сыграть в свою игру.

Слизеринские «рыцари», как прозвали себя старшекурсники, первое время пытались сопровождать «девочку Поттер» — на всякий случай. Однако Драко Малфой быстро понял, кто перед ним. Он подошёл однажды, вежливо поздоровался и, чуть склонив голову, тихо сказал:

— Вы не Белла, госпожа Керрид. Но, если вам это нужно, мы ничего не видели.

На том и договорились. Дети решили создать видимость сопровождения, чтобы не вызывать подозрений, но вмешиваться не стали — никто из них не хотел рисковать.

С подружками Изабеллы — Сьюзен, Мораг и Ханной — старшая ведьма старалась пересекаться как можно реже. Их искренняя забота, привычка обнимать Беллу, дергать за рукав, звать поужинать или посекретничать в уголке общей комнаты — всё это было слишком личным, слишком опасным. Мэгвин не могла позволить себе выдать ни одной неверной интонации, жеста или взгляда. Она сдерживалась с достоинством, напоминая себе каждую минуту, ради кого играет эту роль.

Но, несмотря на все меры предосторожности, одна из девочек, Паркинсон, догадалась. Мэгвин заметила это по слишком внимательному взгляду, по тому, как Пэнси вдруг стала избегать прямых разговоров, но однажды всё же подошла. Девочка просто шепнула:

— Я не скажу. Только... верните её, пожалуйста.

И, не дождавшись ответа, ушла. Эта сцена оставила в душе ведьмы странную тяжесть — ребёнок, возможно, едва понимая, с чем столкнулся, всё равно выбрал верность.

Настоящая напряжённость началась ближе к Остаре. Как и ожидалось, именно весеннее равноденствие стало отправной точкой для грядущего ритуала. Мэгвин это прекрасно понимала — день, когда свет и тьма уравновешены, был идеальным фоном для магии Инверсии. Такие ритуалы, особенно касающиеся Теней, требовали баланса — или, точнее, обоснования. Маги, решившиеся связаться с Тенью, не были безумцами. Напротив, они были пугающе расчетливы. Они понимали, что совершают нечто по-настоящему тёмное, и потому старались свести магический откат к минимуму, проводя свои действия в символические даты.