На последней полосе — короткое интервью с самим Сириусом. Его сфотографировали на фоне аллеи старинных платанов в Баден-Бадене, где он проходил восстановление в клинике для пострадавших от длительного воздействия магии дементоров. Он выглядел усталым, но спокойным, в светлом костюме и без мантии, будто пытался вернуться в мир, в котором когда-то смеялся слишком громко и доверял слишком многим.

— Надеюсь, у нас у всех ещё будет шанс исправить прошлое, — сказал он, глядя в камеру. — Хотя бы ради будущего.

Настоящий переполох вызвала открытая ссора между исполняющей обязанности директора Хогвартса, профессором Минервой МакГонагалл, и Попечительским советом школы. Пресса подогрела ситуацию: Ежедневный пророк опубликовал серию острых, почти памфлетных статей, в которых конфликт был описан буквально по минутам, с прямыми цитатами, утечками из писем и подзаголовками вроде «Школа на грани: МакГонагалл против Совета».

Формальным поводом стало внезапное решение Попечителей внедрить новую образовательную программу, согласованную с Министерством Магии в рамках антикризисной политики. Наряду с увеличением факультативов и трансформацией некоторых дисциплин (например, ЗОТИ в Защиту от опасных тварей и Основы Боевой магии) в школе должны были появиться меры безопасности нового типа — от системы магических идентификаторов до усиленных охранных чар в общежитиях. Программа была утверждена в срочном порядке, без консультаций с преподавательским составом.

МакГонагалл, не привыкшая действовать под давлением, отреагировала жёстко. На следующий день в Пророке появилась её открытая колонка, в которой она называла происходящее «надругательством над системой образования, воспитавшей магическую Британию» и прямо обвиняла Совет во вмешательстве в академическую автономию. Тон текста был холоден, как декабрьский лёд в Хогсмиде: «Мы не допустим, чтобы Хогвартс стал политической разменной монетой в игре чиновников, неспособных управлять даже собственным департаментом».

Ответ Попечителей не заставил себя ждать. В экстренном выпуске газеты они опубликовали финансовый отчёт, составленный по итогам внеплановой аудиторской проверки. Цифры были безжалостны: за последние пять лет в документах школы отсутствовали следы более чем ста пятидесяти тысяч галлеонов, ежегодно выделяемых Министерством в качестве субсидий. Судя по всему, значительная часть бюджетных средств исчезала в неустановленном направлении.

Это стало информационной бомбой. Впервые в магической печати появилось маггловское слово, раньше считавшееся вежливо-неприличным: «коррупция». Газета подчеркнула это жирным курсивом, и по всему Лондону и Шотландии поползли шепотки: «А ведь МакГонагалл была заместителем Дамблдора… может, это он всё и начал?»

Пока ни одна из сторон не пошла на уступки. Хогвартс вновь оказался в центре магической бури, и на этот раз никто не мог гарантировать, что молнии ударят только в башни, а не в сердца тех, кто их защищает.

Опубликованный вскоре Отчёт о состоянии безопасности в школе чародейства и волшебства «Хогвартс» стал шоком для магического сообщества. Строгий, безэмоциональный язык отчёта не смягчал ужасающих фактов: за последние два года в школе зафиксировано более десятка инцидентов с применением запрещённой магии, многочисленные случаи проникновения в запретные зоны, а также исчезновение двух учащихся, до сих пор официально не расследованное.

Особенно резонансным стало признание, что система охранных чар, введённая ещё при Основателях, фактически обветшала — их ядро нестабильно, барьеры на границах школьных территорий проседают в участках пересечения древних линий силы, а магические артефакты, регулирующие защиту, находятся в плачевном состоянии.

Для многих стало очевидным, почему факультет Слизерин буквально опустел — большая часть семей предпочла отозвать своих детей, не дожидаясь новых бед. По стране пронёсся шквал возмущённых писем и громовещателей. В заголовках газет день за днём мелькали слова «Вертеп?», «Обитель хаоса?», «Безответственность?».

— Кого вы собираетесь учить, профессор МакГонагалл? — вопрошали родители. — Наших детей в это место мы больше не отправим!

К началу осени Хогвартс практически опустел. Коридоры были гулки, как гробницы; в Большом зале столы пылились от бездействия. В то же время небольшие профильные школы в Британии, Шотландии и Уэльсе — давно работающие под патронажем древних родов и независимых магических академий — оказались переполнены. Учителя Хогвартса с трудом скрывали тревогу: многие из них понимали, что магическая система образования в стране пошатнулась.

На фоне бушующего политического и финансового кризиса — падения курса галлеона, приостановки ряда министерских программ и бегства нескольких высокопоставленных чиновников за границу — Попечительский совет школы принял радикальное, но ожидаемое решение: временно закрыть Хогвартс на капитальный ремонт и магическое переоснащение.

Причиной в официальном сообщении было указано: «Необходимость полного обновления систем безопасности, защиты, а также архитектурно-магического ядра замка, в том числе залов портальной стабилизации, артефактных камер и зачарованных переходов».

Впервые за десять столетий Хогвартс не открыл свои двери в День Первого Сентября. Символ магической Британии замолчал. И это молчание ощущалось как предвестие чего-то гораздо большего.

Так закончилась старая эра — с обвинениями, скандалами и распадом. Символ Британии, школа, что веками стояла на страже знаний и традиций, теперь пустовала, обвешанная охранными чарами и строительными рунами. А новая эра... она ещё не началась. Но в воздухе уже чувствовалось движение — тихое, настойчивое, как предвестие грозы над древними холмами.

Конец лета Изабелла провела в Пертшире, уединившись в Башне Сквозного Ветра — своем наследстве от бабушки Юфимии, где сохранилось дыхание времени. Дни проходили размеренно: она собирала травы в утренних туманах, училась основам ведения хозяйства под наблюдением эльфов, разбиралась со старой домовой книгой, продолжала осваивать практики ментального странствия — путешествия разума, в которых привычный мир растворялся, уступая место образам и энергии.

Ночи Белла проводила в Полых Холмах под опекой своей наставницы Мэгвин, где обе готовились к предстоящей в следующем году расконсервации поместья «Лонгфорд». Старинные заклинания защиты, наложенные ещё лет двести назад, требовали аккуратного пробуждения. Поместье, словно живой организм, чувствовало приближение наследницы.

Тем временем магическая Англия бурлила: рушились старые порядки, в министерских коридорах шептали о Визенгамоте, о Конклаве, о Блэке… Но здесь, в зелёных долинах Уэльса, всё оставалось неизменным. Даже филиал Св. Мунго в Карнарфоне работал без перебоев, словно весь остальной мир с его кризисами был лишь теневым эхом.

Белла же штудировала тома по ритуалистике и древним рунам. Каждый вечер она писала для наставницы развернутые эссе — например, «О роли охранных ритуалов в комплексных системах защиты домов», где анализировала отличия между гоблинскими, кельтскими и континентальными подходами. Её выводы были точны и зрелы, для тринадцатилетней девочки. Мэгвин лишь одобрительно кивала, порой добавляя:

— Всё это тебе пригодится, когда будешь оформлять наследство в Министерстве… если оно ещё устоит.

Изабелла слышала новости: Хогвартс, её бывшая школа, закрыт на капитальный ремонт. Ещё год назад она бы вспыхнула от возмущения. Теперь — лишь лёгкое удивление. Руны, которые только собирались ввести в школьную программу, она изучала с одиннадцати, и её курс был куда глубже, чем тот, что предлагался в массовом образовании.

Лето подходило к концу, но воздух оставался тёплым и насыщенным запахом болотных трав, тёплого камня и свежего пергамента.

Всё лето Белла поддерживала переписку с бывшими одноклассниками. Мир разлетелся на кусочки — и дети разъехались кто куда, словно пытаясь собрать его по-своему. Драко Малфой теперь учился в Дурмстранге, несмотря на бурные протесты своей матери — та настаивала, что «британский аристократ не должен становиться северным волком». Блейз Забини обосновался во Флоренции, где, по его словам, наконец нашёл «вкус к свету, архитектуре и тишине без всяких глупостей».