Беллу словно окатило ледяной водой. Она знала, что могла бы остановить змею. Один-единственный шёпот — и существо подчинилось бы. Но это означало бы раскрыть тайну. Парселтанг. Слово, которое могло разрушить её жизнь. Девочка судорожно пыталась найти выход. Сердце стучало в ушах, в груди разливался страх — за Мораг, за себя, за всё, что она скрывала.

Рядом послышался быстрый шаг. Из толпы вынырнул Блейз Забини, лицо его оставалось бесстрастным, но взгляд был острым, как лезвие клинка. Он мгновенно оценил ситуацию и произнёс чётко:

— Эванеско.

Змея исчезла, будто и не существовала. Только слабый пар на полу напоминал о произошедшем. Мораг отступила назад, едва не потеряв равновесие, и вместе с Беллой бросилась благодарить Блейза, позабыв о самой дуэли и Джинни. Та, воспользовавшись моментом, резко подняла палочку и прошептала проклятие — лёгкий летучемышиный сглаз, рассчитанный на внезапность.

Но щит Забини вспыхнул едва заметной дымкой и рассеял заклятие, не позволив ему достигнуть цели. Он даже не повернулся в сторону Джинни — только мельком взглянул в её сторону, словно предупреждая: ещё один шаг — и тебе не понравится ответ.

Белла почувствовала, как у неё по позвоночнику пробежала дрожь. Не столько от испуга, сколько от осознания, насколько тонка грань между школьной игрой и настоящей опасностью. И насколько важно теперь держать свою тайну под замком.

Позже, вспоминая произошедшее, Белла всё больше удивлялась: откуда у мисс Уизли такие знания? «Первый курс, а она не только знает, но и применяет боевые заклинания — причём успешно». Это уже выходило за рамки обычной магической одарённости. Что-то в этом казалось девочке по-настоящему важным, тревожащим.

Тем временем детские дуэли очень быстро перешли в хаос. Никто больше не соблюдал дистанцию, щиты летали во все стороны, а некоторые участники и вовсе начали применять заклинания, которым явно не учили на занятиях. Деканы, не скрывая раздражения, были вынуждены вмешаться — и спустя несколько минут клуб расформировали, разогнав учеников по факультетским башням.

Несмотря на всю сумятицу, Белла чувствовала: за ней внимательно наблюдали. Не просто наблюдали — ожидали. И если бы она в тот момент заговорила на парселтанге, использовала дар, переданный ей по крови, это точно заметили бы все. И не только ученики. Кто-то хотел, чтобы она проявила себя. Кто-то приложил усилия к созданию Дуэльного клуба именно ради этого.

«Второго занятия, похоже, не будет. И даже если будет — я туда не пойду. Ни под каким видом», — твёрдо решила она.

Но бездействовать тоже было нельзя. Пока всё было свежо в памяти, Белла достала перо и написала в протеевом блокноте профессору Снейпу. Хоть она и была уверена, что Блейз уже всё доложил своему декану, девочка решила не полагаться на чужую инициативу. В сообщении она подробно описала инцидент, перечислила заклинания, которые применила Джинни Уизли, и отметила странности в её поведении — враждебность, явно направленную именно на неё.

Она не знала, к чему всё это приведёт. Но чувствовала, что лучше предупредить заранее — пока ещё можно контролировать происходящее

Хогвартс изменился.

Поначалу — незаметно. Пара новых замков на дверях, редкие обходы преподавателей и угрюмые лица старших учеников можно было списать на последствия ссоры в дуэльном клубе. Но уже на следующий день обстановка в замке стала по-настоящему зловещей.

Первым пострадавшим стал Джастин Финч-Флетчли. Его нашли у галереи с портретами лежащим на холодном полу с широко распахнутыми глазами, искаженными ужасом. Рядом застыл в неестественной позе Почти Безголовый Ник, прозрачный и будто иссиня-бледный, словно часть привидения вымерзла из самого эфирного тела.

Новость распространилась молнией, как заклятие — страшное и неотменимое. Стало ясно: это не шутка и не детская проделка. Кто-то или что-то охотится на учеников.

Вечером всех собрали в Большом зале. Там, где ещё накануне дуэлянты пытались доказать друг другу превосходство под присмотром деканов, теперь звучал голос профессора Макгонагалл — резкий, сдержанный, как звон натянутой струны:

— До особого распоряжения перемещения по замку строго ограничены. Ученики могут передвигаться только группами и исключительно в сопровождении преподавателей или старост. Деканы получают полную информацию о графике патрулей и пересматривают расписание занятий. В случае нарушений будут приняты меры.

В воздухе повисло напряжение. Даже шептаться боялись — слова могли привлечь внимание неведомой силы, чья тень уже пробежала по коридорам. Младшие ученики плакали. Старшие пытались держать лицо, но не у всех получалось. У Слизерина, несмотря на внешнее спокойствие, в глазах читалась та же тревога, что и у Хаффлпаффа.

Белла сидела рядом с Ханной и Сьюзен. Всё внутри сжималось. От ужаса. От злости. От того, что она знала, что это было не случайно. Не случайное совпадение, что нападение произошло сразу после провала дуэльного клуба. Кто-то рассчитывал на другое развитие событий. Кто-то торопится. Или пугает.

Пугает её.

Самым ужасным было даже не нападение на Джастина и Почти Безголового Ника, а то, что директор объявил: в этом году никто не покидает Хогвартс на рождественские каникулы.

Для Беллы жизнь в холодных каменных стенах замка уже сама по себе была испытанием, а теперь её лишили той единственной отдушины, которая придавала сил, — возвращения в «Полые холмы». Это казалось несправедливым. Она ясно чувствовала: детей хотят запугать, сломить, лишить покоя и опоры.

По спальне глухо шептались девочки:

— Совятня закрыта… Нельзя отправлять письма домой, — прошептала Сьюзен, пряча глаза.

— Мама будет волноваться, если я не приеду и даже не напишу ей! — жалобно вторила Ханна.

Белла сжала губы, чтобы не расплакаться. Как ей быть? Как дать знать Мэгвин? Как рассказать, что происходит?

И тут она вспомнила про протеев блокнот. Как по волшебству, он тут же нагрелся в кармане мантии.

Остаток обеда она доедала на автомате, сердце колотилось в груди.

Как только оказалось можно, Белла бросилась в спальню, вытащила книжку и развернула. На странице, которую она использовала совсем недавно, проступили слова — чёткий, уверенный почерк, который она узнала бы где угодно. Мэгвин.

Наставница писала, что теперь у неё тоже есть такой блокнот, и объясняла, как правильно направлять сообщения нужному адресату. Оказывается, можно было писать не только профессору Снейпу, но и мистеру Гонту, лорду Малфою и даже мистеру Макнейру. Это неожиданно придало Белле ощущение, что мир за пределами замка не исчез — просто стал незримо ближе.

Девочка рассказала Мэгвин обо всём: о нападениях, о запрете на письма, о дуэли с Джинни Уизли. Почерк наставницы стал строже, сдержаннее. Ответ был коротким, но тревожным:

«Это серьёзно. Придётся слушаться профессора Снейпа и профессора Спраут. Им можно доверять. Больше — никому. Ни под каким предлогом».

Белла медленно провела пальцем по строчкам и, глубоко вздохнув, написала в ответ:

«Обещаю».

Наступили каникулы. Нападений больше не происходило, но и Джастин Финч-Флетчли по-прежнему не приходил в себя. Его тело оставалось заколдованным — словно хрупкая кукла из стекла, запечатанная в неподвижности.

Профессор Спраут, со следами усталости на лице, объясняла:

— Требуется противоядие на основе зелья из зрелых мандрагор… Но они не созреют раньше весны.

На чей-то вопрос — почему бы не заказать уже готовое зелье из-за границы — декан Хаффлпаффа строго напомнила:

— Замок на осадном положении. Никто не может покинуть Хогвартс. Никто не может войти. Даже почта не проходит.

При этом она многозначительно взглянула на Беллу, и девочка сразу поняла: о протеевом блокноте — ни слова. Молчание — это тоже форма защиты.

Йоль, официально запрещённый директором, всё же был отмечен — втайне, по старинным обычаям.