Мэгвин сдержанно кивнула и взмахом руки приглушила пульсацию охранных чар вокруг камина.

Друэлла не выглядела старой, но в её лице читалась усталость — не от возраста, а от самой жизни. От потерь, которые не отпускают. От памяти, что не даёт покоя даже во сне. В её глазах не было враждебности, только тихое сожаление и тяжесть невысказанного.

Вскоре вслед за ней в лёгком зелёном вихре каминного пламени появилась ещё одна женщина. Она остановилась, как будто не решаясь ступить дальше. Темные волосы были чуть растрёпаны, на щеке — след золы. Она огляделась, словно ожидая упрёков или обвинений.

— Здравствуй, мама, — тихо сказала она.

Её голос был мягким, но в нём проскользнула настороженность. Изабелле показалось, что женщина напротив напряжена, будто ждёт осуждения. В этом взгляде не было уверенности — только страх и смирение.

Однако она ошиблась.

Леди Друэлла обернулась и застыла на мгновение. Затем лицо её исказила гримаса боли — и она, почти стремительно, как для леди её положения, подалась вперёд. Слёзы заструились по её щекам, и она крепко обняла свою наконец возвращённую дочь.

— Андромеда… — прошептала она. — Моё дитя…

Никаких обвинений. Только слёзы, тепло и запоздалая, как весенний дождь после долгой зимы, надежда.

Изабелла отвела взгляд. Это было слишком личное.

Мэгвин мягко коснулась плеча девочки:

— Пора к упражнениям, солнышко. А потом — сон. Завтра будет непростой день.

Белла согласно кивнула. Её маленькое сердце сжималось от того, сколько боли хранили взрослые — и сколько в этих объятиях было сказано без слов.

Когда она вышла из комнаты, воздух за её спиной дрожал от чар, приглушающих звуки — чтобы у родных, наконец, была возможность поговорить по-настоящему.

На следующее утро в доме царила тишина. Ни одного из гостей уже не было, и только слегка искажённый магический фон у камина напоминал о недавних перемещениях. Изабелла, натягивая шерстяные носки и нехотя вставая с постели, нахмурилась — ночь была тревожной, с беспокойными снами, в которых мерцали незнакомые лица.

— А куда все ушли? — спросила она за завтраком, глядя на Мэгвин с недоумением.

Наставница, как обычно, пила густой травяной отвар из чернильно-синей чашки. Она спокойно отложила ложку и, прежде чем заговорить, провела пальцами над краем чаши — дымок над ней сложился в очертания птичьих крыльев и тут же исчез.

— Блэки приняли решение переместить Сириуса в поместье, где сейчас живёт леди Друэлла. Это в Корнуолле. Место старое, насыщенное древними чарами. Защита там такая, что Министерство магии и понятия не имеет, где его искать.

Изабелла нахмурилась, опуская взгляд в тарелку с овсяной кашей, которую так и не начала есть.

— А кто же будет его лечить? — её голос дрогнул. Несмотря на всё, Сириус был её родственником — пусть и запутанным, сломленным, пугающим. Всё равно — своим.

Мэгвин посмотрела на неё внимательнее, и в её взгляде мелькнуло одобрение.

— Миссис Тонкс — дипломированный целитель. Она начнёт с традиционного лечения, основанного на восстановлении баланса магии и укреплении тела. Мы с тобой сможем присоединиться позже, если понадобится более глубокая работа. Над ним, как ты, наверное, догадалась, проводились ритуалы искажения. Но нужного эффекта Тени так и не достигли.

— Почему? — шепнула девочка.

Мэгвин на миг задумалась, будто решая, стоит ли говорить об этом вслух.

— Его спасли родовые знания. Малые крохи некромантии, что текут в крови Блэков, сработали как щит. Парадоксально, но именно тьма его рода помешала чужой тьме его окончательно сломать.

Изабелла молча кивнула. Магия рода — вещь капризная, древняя и не всегда понятная. Но теперь она знала: даже то, что казалось страшным, могло встать на защиту.

На следующее утро на столе в кухне лежал запечатанный конверт с алой сургучной печатью. Пергамент был чуть шершавым на ощупь, а имя, выведенное аккуратным почерком, тут же вызвало улыбку на лице Изабеллы.

Гермиона.

Письмо было тёплым, живым, как сама его автор. Гермиона писала о книжной лавке в Карнарфоне, где обнаружила удивительные старинные фолианты, и предлагала встретиться — просто прогуляться, выпить какао и немного поговорить без уроков, обязательств и замков с тенями.

Изабелла, едва дочитав письмо, метнулась к Мэгвин.

— Наставница, можно?.. Гермиона приглашает встретиться. В Карнарфоне. Обещаю — только светлая часть города, только днём, и я проверю амулеты перед выходом…

Мэгвин подняла взгляд от книги. Некоторое время она молчала, вглядываясь в лицо девочки, будто проверяя не столько её слова, сколько то, как звучит её магия в этот момент.

— Тебе уже почти тринадцать, — сказала она наконец мягко. — Пора учиться быть взрослой. И отвечать за свои решения.

Она протянула ей маленький серебряный кулон с символом «Полых Холмов».

— Возьми. Он перенесет тебя, если что-то пойдёт не так. И помни — магия, как и мир, чувствует тех, кто идёт с открытым сердцем. Но не прощает беспечности.

Белла серьёзно кивнула, сжимая кулон в ладони. Это был не просто порт-ключ — это было доверие.

Когда она вышла из камина в сияющий солнечный день, где воздух был прозрачен, как стекло, и улицы Карнарфона пестрели разноцветными витринами, девочка чувствовала себя по-настоящему ведьмой. Не ученицей, не ребёнком, а кем-то, кто делает первый шаг в свой собственный путь.

И где-то там, впереди, её ждала подруга.

И будущее — ещё не написанное, но уже стучащее в двери.

Изабелла шла уверенно, в ногу с неспешным ритмом дневного Карнарфона. Каблучки её туфелек мерно стучали по древней кладке мостовой вытертой временем, но всё ещё крепкой, как память об ушедших эпохах. Волшебная часть города встречала прохожих яркими витринами лавок и магазинов, от которых веяло ароматами пергамента, зелий и сладкой выпечки. Здесь магия жила на каждом углу — в щебечущих вывесках, в ленивых кошках-стражах подле дверей, в говоре, тянущемся то на английском, то на валлийском, словно это был один язык.

Девочка почти подошла к концу квартала, где над дверью паба «Котёл и Клевер» покачивалась медная вывеска: тяжёлый котёл стоял на зелёном листке клевера, из его горла валил пар, складывающийся в буквы. Именно здесь она договорилась встретиться с Гермионой. Это заведение было излюбленным местом Мэгвин — с приглушённым светом, стенами, обитыми деревянными панелями, и пряным ароматом травяного пунша.

Изабелла едва вошла, как заметила подругу — Гермиона махала рукой так энергично, будто собиралась вот-вот опрокинуть кувшин с тыквенным соком. Её глаза сияли нетерпением, в пальцах дрожала ложка. Белла прошла к столику, чинно опустилась на кресло, заказала кружку валлийского чая с чабрецом — и тут Гермиону прорвало.

— Ты не представляешь, сколько всего произошло после того, как ты ушла на домашнее обучение!

— Ну почему не представляю? — Изабелла изо всех сил следила за словами. — К нам в Полые Холмы часто приходят в гости маги. Недавно, например, была профессор Спраут.

Она говорила осторожно, сдержанно — подслушавший посторонний ничего бы не понял. Зато Гермиона, казалось, и не пыталась слушать между строк.

— Ой… Прости. Я не подумала. Но ты ведь читаешь Ежедневный пророк?

— Конечно нет! — фыркнула Белла. — Гермиона, ты же в Магическом Уэльсе, здесь читают Магический Карнарфон. Опять забыла, что валлийцы фактически независимы?

Гермиона нахмурилась, отхлебнула из кружки что-то обжигающее.

— Это так странно. Обычная Британия вроде как едина, а волшебная — раздроблена…

— Госпожа Керрид говорит, что виновато Министерство магии Англии, — пожала плечами Белла. — Так что новенького ты хотела рассказать?

Грейнджер поутихла, её энтузиазм ощутимо поубавился, но она всё же продолжила, понизив голос:

— Начали пропадать маги. Сначала профессор Трелони — она вела прорицания в Хогвартсе. Потом исчезли ещё восемь волшебников из уважаемых семей. А недавно Ежедневный Пророк написал, что пропал сам директор Дамблдор!