Сова описала круг под потолком и мягко опустилась на спинку кресла напротив. Том потянулся за палочкой — и замер.

Птица вытянулась, словно растворяясь в воздухе, и в следующее мгновение на её месте стояла женщина — высокая, в темной мантии с мерцанием звёзд, с насмешливым, почти издевательским выражением на лице. Её взгляд был холоден, но в нём мерцала искра дерзости.

— Ты удивлён, Томас? — произнесла она спокойно. — Какой же ты стал предсказуемый. Даже скучный.

Он не ответил. Только медленно приподнял подбородок, сжимая рукоять палочки.

«Мэгвин», — понял он.

И вдруг стало интересно.

— Итак, ты пытался убить мою ученицу и убил её родителей. Могу я узнать — зачем?

Томас Марволо Гонт недовольно скривился. Он был не в лучшей форме, а эта ведьма, судя по всему, намеренно его провоцировала.

— Мадам, — с вежливым холодом начал он, — видите ли, я по неосторожности злоупотребил... некоторыми ритуалами.

Мэгвин коротко, но от души рассмеялась, и в её смехе звенела такая насмешка, что у любого другого дрогнула бы рука с палочкой.

— Темный лорд всея Британии признаётся, что он идиот? Это что-то новенькое.

Том сдержанно вздохнул. Он уже пришёл к выводу, что с крестражами поступил глупо — не так, как подобает истинному наследнику Салазара. Поэтому и собирал себя по крупицам полтора месяца, словно лоскутную куклу.

— Госпожа Керрид, — процедил он сквозь зубы, — последний ритуал объединения я провёл в ночь Самайна. Сейчас я полностью вменяем.

— Ах вот как? — склонила голову Мэгвин, её тень на стене вытянулась, напоминая силуэт птицы. — И как, скажи на милость, собираешься расплачиваться?

— Что вы имеете в виду?

— Виру, конечно. Девочка осталась без родителей, а клан МакКинон требует справедливости. Ирландцы, знаешь ли, и без тебя англичан не любят, а тут ещё ты со своими тараканами в голове.

— К МакКинонам я не имею отношения, — сдержанно ответил он. — И приказа убивать их я не отдавал. Но по вашей ученице я признаю за собой долг жизни. Я готов выплатить виру за её родителей.

— Один вопрос, — её голос стал ледяным. — Что произошло в доме Поттеров?

Том замолчал, вспоминая.

— Не очень хорошо помню. Мне открыл Джеймс. Я ударил его... "Авадой". Лили я не собирался убивать. Меня даже просили оставить её в живых. Я поднял её в воздух... и тут вспыхнул рисунок на полу. После этого — пустота. Я ничего больше не помню.

— Руну соулу ты вырезал на лбу ребёнка?

— Определённо нет. Я и ребёнка-то толком не видел.

Мэгвин смотрела на него пристально, с каким-то особым, непостижимым выражением.

— Что ж. Тогда поклянись, что не причиняешь и не причинишь впредь вреда Изабелле Поттер и тем, кто ей дорог.

На коленях Тома с мягким хлопком возник пергамент — древняя клятва, свиток, написанный рукой друида. Чёрные чернила переплетались с серебром, и внизу алел символ крови.

— Серьёзно? — проворчал он, но проколол палец. Склонившись над текстом, произнёс клятву чётко и ясно, кровь впиталась в пергамент, а магия осела в воздухе как тонкая пыль.

Мэгвин не двинулась с места. Её голос был тёмен, как зимняя буря над каменными холмами:

— И напоследок, мистер Гонт. Маг с ущербной душой не может возглавлять род и не имеет прав на наследие. А также становится лёгкой жертвой того, в чьих руках окажется часть его души. Подумай об этом в следующий раз, прежде чем совершать ещё один «великий» ритуал. Всё имеет свою цену.

Тень за её спиной дрогнула, и в следующую секунду она уже стояла у окна, её фигура окуталась серебристым светом. С мягким шелестом крыльев Мэгвин обратилась в сияющую сову и вылетела прочь в ночное небо, оставив после себя лишь аромат можжевельника и старой магии.

Когда серебристая сова растворилась в темноте за окном, Томас долго ещё смотрел на место, где стояла Мэгвин. Пламя в камине потрескивало, отбрасывая пляшущие тени на старинные панели и растрескавшиеся стены. В воздухе всё ещё витал след её магии — тёплый, дикий и древний, как сама Британия.

Он медленно опустился в кресло, потирая виски. В груди жгло. Не от боли — от унижения.

Мэгвин Керрид. Ведьма с серебром в крови, представительница Холмов — тех, кто не склоняет головы ни перед кем. Не подчиняется ни Министерству, ни Школе, ни даже чистокровным родам. За ней стоит не просто древняя магия, а сама Стихия. И вступать с ней в прямой конфликт — всё равно что бросить вызов зиме.

Нет. Этого он допустить не мог. Клятва была вынужденной, но она спасала ему жизнь. И если Мэгвин говорит, что маг с ущербной душой — игрушка в чужих руках, она, возможно, права. Впервые за многие годы Томас почувствовал себя не хищником, а дичью.

Он сжал кулаки.

— Кто ты, мерзавец, — прошептал он в пустоту, — кто сумел обмануть Лорда Волдеморта?

Ему подбросили пророчество. Направили не туда. Его ритуал прервали, сыграли с ним в игру, правила которой он понял слишком поздно. Даже Снейп оказался пешкой. Жалкой, слепой, но искренне преданной — и потому использованной втемную.

Том чувствовал: за всем этим стоит нечто большее, чем интриги Дамблдора. Тонкая, замысловатая паутина, в которой его душа оказалась не охотником, а уловом. Кто-то хотел, чтобы он уничтожил Поттеров. Кто-то знал, что произойдёт, если он столкнётся с магией жизни.

И теперь этот кто-то наблюдает. Ждёт.

Он взглянул на пылающее в камине полено. Магия ведьмы ещё дрожала в нём, отзываясь в самой глубине его сущности. Она пощадила его — но не из милости. А потому что знала: он ещё нужен.

Томас Марволо Гонт больше не был Темным Лордом. Но он всё ещё был магом. Опасным, расчётливым и теперь — по-настоящему внимательным.

— Я найду тебя, — пообещал он тихо. — Я узнаю, кто натянул на мою шею верёвку и дернул за неё в нужный момент. И тогда ты пожалеешь, что вообще родился.

Он поднялся, направляясь к своей библиотеке. Впереди были долгие ночи и множество имён, которые стоило вспомнить и проверить. Начать он собирался с одного человека.

С Альбуса Дамблдора.

Лорд Люциус Малфой стоял у высокого окна своего кабинета в мрачноватом крыле Малфой-Мэнора. За тяжёлыми бархатными портьерами замирал в хрустальной тишине заснеженный парк. Снежная вуаль нежно укрывала ухоженные аллеи, древние статуи и рощицы формированных тисов, придавая ландшафту почти сказочное величие. Свет зимнего солнца едва касался земли, отражаясь от белизны как от серебра. Но внутри поместья, в сердце фамильного гнезда, царил холод иного рода — холод расчёта, предвидения и власти.

Люциус держал в руке пергамент, отпечатанный личной печатью одной из самых загадочных ведьм Британии — Мэгвин мерч Керрид ап Лливелин. Ответ, который он ждал с нетерпением и некоторым раздражением. Он привык диктовать условия, а не просить. Но, когда дело касалось рода Поттеров и их активов, даже Люциусу приходилось действовать осторожно.

Расследование, порученное мистеру Темплтону, шло непросто, но всё же принесло плоды. Старик-юрист нашёл ниточку, потянув за которую удалось многое выяснить. Официальных записей о Гарри Поттере не существовало. Имя наследника действительно значилось в гоблинской банковской системе, однако доступ к этим сведениям был надёжно закрыт договором о конфиденциальности. Гоблины, в отличие от людей, куда менее падки на уговоры и шантаж. Они лишь холодно скалились в ответ, указывая на магические контракты и старые обеты.

Но люди — особенно провинциальные, не столь богатые, — бывают куда сговорчивее. Через третьих лиц Люциус установил, что ключевые документы — завещания Флимонта и Юфимии Поттер, а также сопровождающие их магические печати, — запрашивал нотариус из Карнарвона, некто Эйдан ап Лливелин. Представитель древнего валлийского рода, того самого, к которому принадлежала и Мэгвин Керрид. Впрочем, на этом след обрывался: магические линии Уэльса замкнуты, и проникнуть в них чужаку почти невозможно. Особенно если речь идёт о таких личностях, как Керрид.