— Мой Лорд, — с уважением произнёс МакНейр, опускаясь на одно колено. Голова его склонилась низко, как подобает тому, кто вновь встретил повелителя.

Томас Гонт встал и щелчком пальцев снял с одежды Уолдена копчёный запах и следы сажи — очищающее заклинание, наложенное с точностью и едва ли не с братским участием. Затем указал на соседнее кресло.

— Садись. Нам есть, о чём поговорить, — сказал он спокойно, и в его тоне звучала усталая решимость.

Беседа длилась долго. Они говорили о старых долгах, о недавних потерях, о Братстве Теней и о теневых линиях, сдвигающихся в Северной Шотландии. Темный Лорд вновь собирал союзников. Но теперь — ради иной цели.

Когда Уолден вернулся домой, на холмы Крейг-Ан-Тула уже опустилась ночь. Туман стелился по низинам, а из долины доносился слабый лай пастушьих собак. На крыльце его ждала Нив — высокая светловолосая ирландка в шерстяной накидке. Её лицо было обеспокоенным, но сдержанным, как у женщины, привыкшей к внезапным отлучкам мужа.

— Где ты был? — спросила она тихо, когда он вошёл в дом, стянул куртку и повесил её у печки.

— Долго рассказывать. Сейчас ужинать — потом всё объясню.

Дети уже спали — трое, такие разные, но упрямо унаследовавшие яркие черты обоих родителей. В гостиной, за поздним ужином, Уолден пересказал жене всё, что произошло.

Нив слушала внимательно, хмурясь и перебирая в пальцах тёплую кружку с травяным отваром. Огонёк в очаге отбрасывал на её лицо золотистые блики.

— То, что со смертью твоего отца что-то не так, я и сама знала, — проговорила она наконец. — О той резне в Ирландии до сих пор шепчутся. МакКинонов убрали не просто так, а когда прислали авроров — не из Дублина, а из Лондона — всё подчистили за три дня. Закрыли дело, как будто и не было ничего. И никто не осмелился спорить.

Уолден нахмурился.

— А ты не знаешь, это ведь старик МакКинон дочь в Хогвартс отдал?

— Хотел получше замужество устроить, вот и отправил. Не углядел… — она замолчала, глядя в пламя. — Знаешь, Уолден, тебе стоит наложить запрет главы рода. На разглашение любой информации о семье. Пусть будет письменным, в магических контурах. Так ни меня не принудят, ни дети не проболтаются по глупости.

Он поднял на неё взгляд, в котором мелькнуло восхищение. В тот момент Уолден понял: ему действительно повезло с женой. Умная, дальновидная, закалённая горами и бурями рода — именно такая женщина и могла выдержать рядом с ним этот путь.

Они молча пожали друг другу руки над столом, как это делали их предки. Решение было принято.

В ту ночь супруги МакНейр поклялись стоять вместе — против Братства Теней, против теневых сил, что поднимались на горизонте, и против прошлого, вновь пришедшего за долгами.

Когда пламя аппарации поглотило фигуру МакНейра, в комнате на несколько секунд воцарилась абсолютная тишина — вязкая, густая, как затухающая магия. Огонь в камине мирно потрескивал, бросая живые отблески на гладкую, вытертую временем кожу кресел и на тёмный гобелен с изображением леса, по которому скользили тени.

Томас Гонт, всё ещё сидевший в кресле, склонил голову набок и закрыл глаза. Он прислушивался — не к звукам, а к эху пространства, к напряжению нитей судеб, дёргаемых чьей-то чужой рукой.

Кто-то предал.

Не МакНейр, нет — тот слишком упрям, слишком предсказуем в своей холодной верности. И не Роули: юн, но прям и не склонен к хитрости. Он под наблюдением. Эйвери? Возможно… но скорее всего не сейчас. Тот стареет. Ослаб. Как и остальные, кто пережил оспу. Мир обмелел на союзников.

Но одна тень всплывала вновь и вновь, как заплесневелый след на глубине прошлого.

Питер Петтигрю.

Трус. Лгун. Маленький человек, мечтающий стать великим — и готовый предать кого угодно, лишь бы выжить. Он исчез после Падения, затерялся в грязи, притворился мёртвым. Но мертвецом он не был. И, похоже, снова вынырнул — слишком много совпадений, следов, которые нельзя объяснить иначе.

— Крыса… — прошептал Тёмный Лорд, открывая глаза.

Они сверкнули отразившимся в них огнём. МакНейр. Именно он.

Сильный следопыт, чья кровь помнит тьму и умеет слышать мертвых. Он владел древней школой распознавания анимагов — не полностью, но достаточно, чтобы идти по невидимому следу. Даже через преобразование. Даже через смерть.

Том взмахнул палочкой, и в воздухе перед ним проявилась тонкая огненная линия — магическое послание, сотканное из чар и приказа. Простой, чёткий приказ:

«Найти. Отследить. Допросить. Живого».

Или вручит напрямую, когда вновь позовёт. Не сейчас. Завтра. Пусть семья отдохнёт.

Эйвери… Торфин… Они понадобятся позже. К ним он явится сам, без свиты, когда поймёт, кто ещё остался верен. Они не предатели, но пока что — наблюдение.

Пламя в камине вдруг вспыхнуло выше, будто отразив внутреннее напряжение мага. Он провёл рукой по воздуху, рассекая свет, и заговорил едва слышно:

— Всё возвращается. Слишком много шепчут в темноте. Но, если крыса ещё дышит, я её найду. С его помощью.

И в этот раз — она не ускользнёт.

Второе полугодие выдалось для Беллы значительно спокойнее, чем бурное начало её первого учебного года. Как только ученики вернулись в замок после каникул, повседневная рутина вновь взяла своё: занятия, домашние задания, практики и вечера в гостиных под журчание каминов и шепотки о будущих контрольных. До самого Имболка ничего примечательного, казалось бы, не происходило. Но над Хогвартсом словно сгущалось невидимое напряжение — тонкое, зыбкое, почти неуловимое.

Праздник Имболк в замке, как и положено, был встречен с почтением. В этот день в Хогвартсе зажигали сотни свечей — не только ради тепла, но и как символ очищения и надежды. Деканы факультетов провели обряды в древних традициях: благословляли землю на плодородие, устанавливали кресты Бригиты в закутках общих залов, читали стихи и зажигали свечи, которые ученики уносили с собой в комнаты.

На утро самого Имболка сова принесла Белле послание от её наставницы. В крафтовой упаковке лежали традиционные дары: аккуратно сплетённая соломенная кукла — символ богини Бригиты, пояс-оберег, вышитый вручную в кельтской технике с узорами защиты и процветания, а также баночка душистого меда с уэльских лугов, плотно закупоренная и завязанная лентой с руническим знаком здоровья.

В письме Мэгвин писала строгим, но тёплым тоном. Она напоминала, что с наступлением лета Белле предстоит начать изучение целительской магии, «раз уж у тебя кровь Холмов и поттерианское упрямство», как язвительно подметила наставница. К письму прилагался список внушительных по объёму книг — некоторые из них в библиотеке хранились под замком мадам Пинс. Так что пришлось не просто «засесть», а устроиться там почти на постоянной основе: между стопками фолиантов, пахнущих иссушенными травами и древними чернилами.

Тем временем в самом Хогвартсе начали происходить странности. Сначала пропала крыса Рональда Уизли. Искали её без особой надежды — многие считали, что она просто сбежала или стала завтраком для кого-то более хищного. Однако через две недели крыса нашлась — цела, но как-то подозрительно тучна и встревожена.

Но это было только началом. Буквально через несколько дней из коридора на третьем этаже исчез цербер, которого, как теперь уже знали почти все, тайно содержал там Хагрид. Исчезновение огромного трёхголового пса вызвало бурю — в буквальном смысле. Во время утреннего завтрака Хагрид влетел в Большой зал, рыдая во всё горло, и потребовал от преподавателей «вернуть малыша Флаффи, немедленно!».

Вскоре в замке появились члены Попечительского совета — вся дюжина, в мантиях с вышитыми гербами старейших волшебных родов. Они с суровыми лицами ходили по этажам, проверяли лестницы, шкафы, подземелья и чердаки в поисках опасных существ. Выяснилось, что тролль в Хэллоуин был лишь верхушкой айсберга. На третьем этаже находилась целая полоса препятствий — от живых шахмат до логических и магических ловушек, прячущих неведомую тайну. Но самое странное заключалось в том, что вся эта система защиты исчезла. Исчезла — до последней детали.