— Госпожа Керрид, вы когда-нибудь были внутри? — спросил Северус, оглядывая полузасыпанный вход.

— Я — нет, — ответила Мэгвин, всё ещё глядя на арку. — Но моя мать была. И, как ваш прадед, оставила записи о своей экспедиции, да и рассказывала мне сама.

— Тогда вы знаете, что нас там ждёт.

— Вы имеете в виду то, что это место вовсе не является лабиринтом в привычном смысле?

— Именно.

Не проронив больше ни слова, маги шагнули в тень прохода, пересекая черту, отделяющую настоящее от древней памяти.

— Lumos, — тихо произнёс Северус и щёлкнул пальцами. В его ладони вспыхнул мягкий белый свет, наполняя пространство хрупким сиянием.

Они оказались в огромном помещении с высокими, едва заметно изогнутыми сводами. Воздух здесь был неподвижен, как в запечатанной гробнице. На стенах и потолке проступали следы старинных барельефов, едва различимых под пеленой времени и осевшей пыли. Казалось, камень пытался скрыть изображения от лишнего взгляда, сохранить своё знание лишь для достойных.

Из зала вели три арочных проёма — равновеликие, но несомненно разные по ауре.

— Хм… судя по записям Джулиуса Принца, — Снейп кивнул на крайний справа проём, — это тупик. Но иллюзия там настолько сильна, что люди принимают его за сам Лабиринт и начинают видеть мнимые испытания. Многие так и остаются там навсегда не в силах справиться с обманом разума.

Мэгвин молча рассматривала арки, никаких иллюзий она не видела. Та, на которую указал Северус, действительно выглядела наиболее исхоженной: следы сапог, гладко утоптанный пол, едва уловимая тропа в пыли — всё говорило о том, что сюда ступали чаще всего. Маги, ведомые ложной логикой или магическим притяжением, шли туда… и не возвращались.

Центральный проход манил её сильнее других. Он был наполовину засыпан мелкими обломками камня, будто пространство само пыталось его скрыть. Но магический ток там ощущался особенно отчётливо — плотный, будто сгусток света, невидимый обычному глазу.

— Если верить мемуарам моей матери, — сказала Мэгвин, сосредоточенно вглядываясь в затемнение арки, — левый и центральный проходы ведут в Хранилище. Просто разными путями.

Северус чуть наклонил голову.

— Я последую за вами, госпожа Керрид. Выбор за вами.

Она молча кивнула и, не колеблясь, ступила к центральному проходу. Тень сомкнулась за её спиной, как воды над отпущенным на дно якорем.

Свет в ладони Северуса чуть дрогнул и скользнул следом, освещая ускользающий каменный путь.

Долгое время они шли молча, прислушиваясь к гулкому эху собственных шагов. Каменный коридор, вырубленный прямо в теле скалы, был достаточно широк, но невыразимо древним. Казалось, что стены впитывали каждый звук, а магия будто бы вплеталась в саму породу.

Благодаря этому выход в просторный зал оказался неожиданным. Пещера, вытесанная веками в недрах горы, поражала размерами: высокие своды поднимались ввысь, местами обрушившись, пропуская сквозь прорехи скупые, резкие лучи северного солнца. Свет ложился пятнами на влажный камень, рисуя бледные узоры на полу. Слева тянулась глубокая расщелина, уводящая в тьму, будто затаившая дыхание.

На дальнем краю зала в этой же расщелине бил родник, вода тонкой струйкой стекала по камню, образуя прозрачный ручей. Из него путники с облегчением наполнили фляги — свежая влага охладила горло и прояснила мысли.

И тут за их спинами раздался странный хрустящий шорох.

Они обернулись — и оба инстинктивно потянулись к палочкам.

На краю света, там, где солнечные лучи уже не касались пола, застыло жуткое существо. Паук размером с пони на длинных конечностях с острыми, как клинки, суставами. Его туловище, покрытое тускло-серым хитином, венчала человеческая голова — женская, с платиновыми волосами, струящимися в паучью спину. Лицо было мертвенно-серым, губы — едва заметными, глаза — не моргали.

— Куа-хи-хи... — раздался визгливый, искажённый смешок.

Существо склонило голову набок, как будто разглядывая их.

— Это не иллюзия, — прошептал Северус, медленно поднимая палочку. — Это Страж. Один из тех, кого не хотелось бы встречать...

Мэгвин решительно шагнула вперёд, держа палочку наготове. В следующую секунду из кончика вспыхнуло невербальное заклинание — сверкающий импульс света устремился к Стражу, но, коснувшись тела паучихи, мгновенно рассеялся, словно растворился в плотной пелене древней магии.

— Хе-хе... давненько потомки не заходили... — хихикнула тварь сдавленным, визгливым голосом. — Что ты делаешь в компании многоликой, потомок моей жрицы?

Северус молчал, не сводя взгляда с жуткого создания. Его лицо было напряжено, глаза изучали каждый изгиб её уродливого тела.

— Хм... — продолжала паучиха, поворачивая лицо к Мэгвин. — А ты имеешь понятие о манерах. Говори, женщина!

— Между нашими народами заключён мир, — твёрдо произнесла Мэгвин. Её голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась внутренняя сила. — Мы идём в Хранилище, чтобы спросить совета у теней ушедших. Ты пропустишь нас.

Страж склонила голову на бок, разглядывая ведьму с любопытством, в котором сквозила древняя память. Затем её взгляд метнулся к мужчине.

— А ты? Что ищешь в этих древних пещерах, потомок жрицы?

— Я иду в Хранилище, чтобы... — начал Северус, но не успел договорить.

— Нет! — пронеслось, как удар грома. У Стража от гнева раздулись ноздри, голос стал резким и дрожащим от ярости. — Наше наследие тебе не сжечь! Можешь ступить в Хранилище, но дар наш останется с тобой — навсегда!

Она резко повернулась к Мэгвин, голос стал ниже, почти шипящий:

— А тебе, моноголикая... Между нашими народами заключён мир. Проход открыт. Иди.

Слова Стража эхом разнеслись по сводам пещеры. Магам ничего не оставалось, кроме как в знак уважения поклониться.

Когда они выпрямились, существо исчезло. Пещера вновь погрузилась в тишину, нарушаемую лишь плеском родника.

— Ты хотел отказаться от дара? — ведьма с удивлением повернулась к спутнику.

— Вы просто не знаете, что это за дар, — спокойно ответил Северус.

Мэгвин прищурилась, в её голосе мелькнуло нечто сродни иронии:

— Эмпатия. Все жрицы паучьей богини были эмпатами и менталистами. Зря ты хочешь избавиться — дар, надо сказать, весьма полезный.

Он усмехнулся — коротко, почти горько:

— Понимать и воспринимать — вещи абсолютно разные. Восприятие означает чувствование. А чувствовать окружающих людей — удовольствие сильно ниже среднего.

Мэгвин ничего не ответила. Несколько мгновений они молчали, прислушиваясь к тишине древнего коридора. Затем Северус негромко вздохнул и кивнул в сторону свода:

— До Хранилища осталось недалеко. Если поспешим, успеем до заката.

Маги в последний раз оглядели зал, где ещё витал отзвук древней магии, и, не оборачиваясь больше, скрылись в тени следующей арки.

Среди народов, что веками обитали в Холмах, особенно выделялись многоликие — древняя, почти забытая раса метаморфов. О них шептали предания, складывались саги и песни, в которых человеческая память запечатлела их как героев, полубогов и жрецов. Одни нарекали их слугами Дану, другие — избранниками Морриган. Но истина была глубже: многоликие были одновременно и жрецами, и воинами, и медиумами — теми, кто стоял на границе миров и удерживал равновесие.

К этому народу принадлежали и предки Мэгвин.

Её кровь хранила древнюю память, а тело — силу, позволявшую сменить семь истинных обликов, каждый из которых отражал грань её сути. Эта магия не имела ничего общего с ограниченной аниформой британских волшебников. Анимагия была всего лишь блеклым отголоском утраченного шаманского искусства, практиковавшегося у пиктов и родов северной Шотландии. Многоликие же владели истинным перевоплощением, в котором плоть и дух становились едины, меняя не только форму, но и сущность.