«Я в долгу перед тобой», — всплыло в памяти словно всплеск по воде.

И она вдруг поняла: тот сон был не просто сном. Это была магическая связка. Отголосок ритуала. И завеса действительно качнулась.

Во второй половине декабря в Хогвартсе наступила пора семестровых зачётов. В подземных уютных залах факультета Хаффлпафф царила сосредоточенная, но дружелюбная атмосфера — дом Лояльности славился своими традициями взаимопомощи. Здесь старшие всегда приходили на выручку младшим: подсказывали, объясняли, учили. Благодаря этому все первокурсники сдали зачёты выше ожидаемого, а некоторые — просто блестяще.

Среди новеньких лишь один происходил из маггловской семьи — Джастин Финч-Флетчли. Ему приходилось усерднее всех осваивать основы магии и догонять однокурсников, которые уже с детства впитали магическое мироощущение. Но Джастин не унывал — он с упорством занимался, а новые друзья поддерживали его.

За прошедшие месяцы первокурсники сблизились. Захария Смит, Джастин и Эрни Макмиллан образовали неразлучную троицу. Суетливый и немного самодовольный Эрни, искренний и любознательный Джастин, остроумный и порой язвительный Захария — вместе они представляли собой вполне гармоничную команду.

Сьюзен Боунс и Ханна Абботт, весёлые и внимательные, стали лучшими подругами и с радостью приняли в свой круг Изабеллу Поттер. Несмотря на это, Белла ближе всего чувствовала себя с Мораг МакДугал и Пэнси Паркинсон. На совместных уроках с Рейвенкло она неизменно садилась рядом с Мораг, обсуждая тонкости теории чар и заклинаний, а на общих занятиях девочки часто собирались одной компанией. Иногда к ним присоединялись Падма и Парвати Патил, а также Гермиона Грейнджер.

Гермиона заметно изменилась после Самайна — праздника, который она упрямо продолжала называть Хэллоуином. Прежде слишком шумная и резкая, теперь она стала более сдержанной, словно внезапно повзрослев. Узнав о том, что пострадали два мальчика с её факультета, Гермиона была потрясена. Особенно когда поняла: кто-то нарочно направил её в тот самый туалет, куда вскоре ворвался тролль. Девочка была потрясена предательством, пусть даже и не доказанным, и на долгие дни замкнулась в себе.

Поддержку она нашла у профессора Спраут. Та не только выслушала Гермиону, но и предложила ей дополнительную программу обучения. Всю осень девочка штудировала книги, отрабатывала заклинания и зелья, часто оставалась после уроков. Постепенно она наладила отношения с другими девочками с Гриффиндора, но мальчиков по-прежнему избегала, обходя по широкой дуге.

Тем временем пострадавшие мальчики начали возвращаться к нормальной жизни. Рон Уизли восстановился достаточно быстро — через неделю он уже появился на уроках, жалуясь, конечно, на боли, но с привычной ухмылкой. А вот с Невиллом Лонгботтомом всё было сложнее. На следующий день после Самайна его бабушка потребовала перевести внука в больницу Святого Мунго. Сцена в кабинете директора была столь громкой, что, говорили, стекла в витражах задребезжали.

Невилл вернулся лишь к концу ноября. Бледный, осунувшийся, он вздрагивал при каждом громком звуке. Изабелла с сочувствием наблюдала за ним, но вмешиваться в чужие, слишком запутанные и болезненные дела не собиралась. Она чувствовала, что в ту ночь случилось нечто по-настоящему важное, изменившее чью-то судьбу — возможно, не одну.

В то же время Белла начала замечать перемены в отношении к себе. Сначала это было неуловимое ощущение — взгляды, что будто цеплялись за неё. Потом всё стало очевиднее. Сначала — ровесники, потом и старшекурсники. Некоторые наблюдали за ней с явным интересом, словно пытались разгадать загадку. Белла не придавала этому особого значения, но настороженность сохраняла.

Однажды, в первую неделю ноября, в узком коридоре у входа в гостиную Хаффлпаффа их с Сьюзен и Ханной подкараулили близнецы Уизли. Рыжеволосые шутники, вооружённые самодельными сладостями, радостно предлагали попробовать «новую партию фирменных конфет». Белла прищурилась. В это же мгновение на её запястье, скрытая под мантией, ощутимо нагрелась татуировка в виде браслета — часть той защиты, наложенной наставницей, реагировало на вредоносные зелья или проклятые артефакты.

— Интересно, Сьюзен, а как отреагирует твоя тётя, глава Департамента магического правопорядка, если узнает, что кто-то пытался накормить тебя конфетами с неизвестным зельем? — спросила Белла с безмятежной улыбкой, делая вид, что размышляет вслух.

Сьюзен приподняла бровь:

— Думаю, вряд ли обрадуется. Скорее, устроит мини-аврорский рейд.

— Они что, самоубийцы? — пробормотала Ханна, глядя на близнецов с тревогой.

Белла лишь равнодушно пожала плечами:

— Они сами эту гадость не едят, а насильно пихать побоятся.

Уизли мгновенно уловили перемену в настроении девочек и, обменявшись быстрым взглядом, стремительно отступили — подальше от гостиной Хаффлпаффа.

После ухода из Хогвартса некромант проявил себя лишь однажды. В середине ноября он прислал письмо — вежливое, но непрозрачное по тону, — напомнив о договорённости. Он просил выслать кровь и молоко единорогов. Изабелла без лишних вопросов выполнила просьбу. Серебряный Туман и его подруга, благосклонно относящиеся к девочке, позволили взять необходимые дары. Процедура была проведена с уважением и осторожностью, как того требовала магическая этика.

Тем временем уроки Защиты от тёмных искусств продолжали вести деканы факультетов, сменяя друг друга. Однако из-за загруженности и беспорядков некоторые из них пригласили в школу помощников — так называемых воспитателей, следивших за порядком в общежитиях. В Гриффиндорской башне появилась Эммелина Вэнс — жизнерадостная и строгая волшебница с острым взглядом и мягкой улыбкой. В Рейвенкло, в свою очередь, поселился Николас Гастингс — молчаливый и наблюдательный маг с пронзительно-серыми глазами и манерами старого аристократа. Их присутствие неожиданно пошло на пользу — гриффиндорцы стали терять меньше баллов, а в Рейвенкло воцарилась невиданная прежде собранность.

В один из вечеров, размышляя над странной переменой в поведении учеников и всё усиливающимся вниманием со стороны мальчиков — не только ровесников, но и старшекурсников, — Изабелла решилась написать наставнице. Ответ Мэгвин пришёл через два дня. Сухой с виду, он был полон намёков. Мудрая ведьма осторожно сообщала, что в волшебном сообществе кто-то проявляет нездоровый интерес к правовому статусу мисс Поттер — особенно к завещаниям, написанным в её пользу. Гоблины, по её словам, твёрдо соблюдают соглашения, но девочке стоит быть осмотрительной и не доверять первому впечатлению.

После завершения зачётной недели в Хогвартсе началась предрождественская суета. Первокурсники с энтузиазмом обсуждали каникулы и готовились к отъезду. По старой традиции ученики покидали школу двадцатого декабря и возвращались одиннадцатого января. В коридорах ходили слухи, будто директор пытался сдвинуть сроки отъезда на двадцать пятое, но идея не нашла отклика у попечительского совета.

Накануне отъезда, в ясное морозное утро, Белла вновь посетила лес. На небольшой полянке, где чаще всего появлялись единороги, она в последний раз в этом году встретилась с Серебряным Туманом. Изабелла бережно вычесала его густую светящуюся шерсть, вдыхая запах снега и леса. Подруга Тумана тихо подошла к девочке и спокойно поделилась каплями молока. Белла ощущала благодарность и особую связь с этими существами — как будто сама магия зимнего леса принимала её в свой круг.

В голове уже крутились мысли о рождественских подарках. Изабелла была уверена — нет ничего дороже того, что создано с теплом и своими руками. Волшебные амулеты из лесных трав, засушенные цветы с особым смыслом, несколько капель лунной росы, собранной на рассвете — всё это могло стать прекрасным символом дружбы.

Двадцатого декабря, сразу после сытного завтрака в Большом зале, Белла, Сьюзен и Ханна вышли на заснеженный двор. Кареты, запряжённые фестралами, уже ожидали студентов. Чёрные крылатые кони нетерпеливо били копытами, оставляя глубокие вмятины в снегу. Белла провела рукой по шершавой шее одного из них, чувствуя, как внутри поднимается странное тепло — смесь восторга и трепета.