Мэгвин наблюдала за ними со стороны, внешне сохраняя маску робкой, настороженной первокурсницы. Внутри же — кипела готовностью. Всё в ней, в её магии, в самой плоти отзывалось на приближение момента. Она чувствовала, как затягиваются нити ритуала, как плетётся вокруг неё ловушка. Но она была не жертвой — она была хищником, ждущим удобного часа.

Сидя однажды на подоконнике в комнате для занятий, Мэгвин — в облике Изабеллы — тихо усмехнулась.

— Удивительная глупость, — прошептала она.

Повернувшись к огоньку светлячка, она продолжила, словно повторяя старую мудрость вслух:

— «If wishes were horses, beggars would ride»... Если бы желания были лошадьми, нищие бы ездили верхом.

Даже в глубине вековых подземелий Хогвартса, за древними стенами, пахнущими каменной пылью и старыми книгами, госпожа Керрид чувствовала — ритуал приближается. И с ним — час расплаты для тех, кто осмелился использовать ребёнка как ключ к Тени.

Похищение произошло внезапно — как и подобает подобным событиям. Всё шло по плану. Мэгвин заранее заметила тщательно замаскированную зону магической инверсии — слабо мерцающий купол искажённого эфира, скрытый от глаз большинства. Она стояла на краю этого зыбкого пространства, ощущая, как воздух внутри дрожит, словно предчувствуя разлом реальности. Всё было готово: союзники предупреждены, сигналы даны, ловушка — расставлена.

Не раздумывая, ведьма Холмов сделала шаг вперёд, добровольно входя в искажение. Её тело тут же сковало заклятие обездвиживания, но она не сопротивлялась. Магическая тяга перенесла её сквозь сложную систему порталов — и через несколько мгновений она оказалась в ритуальном зале, скрытом глубоко под Северной башней Хогвартса, о существовании которого ей однажды рассказал Северус.

Зал напоминал древнюю капеллу, высеченную в чёрном камне. Потолок терялся в тени, стены были увешаны руническими свитками и тускло светящимися кристаллами, а воздух был насыщен ароматами ладана, полыни и старой крови. В центре круга из сияющих линий инверсии, сотканного из пепла, соли и серебра, Мэгвин уложили на холодные каменные плиты.

Фигуры в серых балахонах сливались с тенями. Они переговаривались вполголоса, движения их были заучены до автоматизма. Никто из них не догадывался, что «жертва» не просто всё знает — она ждёт. И готова.

Мэгвин оставалась безмолвной, с полузакрытыми глазами, будто пребывая в трансе. Но внутри неё пульсировала напряжённая готовность. Она внимательно отслеживала каждую деталь: расположение фигур, структуру круга, ритм ритуальных слов.

Время шло. Но ритуал всё не начинался.

Причина задержки стала ясна, когда раздались шаркающие шаги и глухое бормотание. В помещение вошла Сибилла Трелони, её глаза горели лихорадочным блеском, а движения были неуверенными, как у пьяной. Волосы растрёпаны, мантия — в пятнах от пролитого зелья. Сбивчиво и раздражённо она заговорила:

— Простите за опоздание. Этот проклятый Дамблдор… всё медлит, всё тянет… трус. Ему бы только в своих кабинетах прятаться…

Мэгвин внутренне усмехнулась. Всё шло даже лучше, чем она ожидала.

Наконец-то началось.

Спина Мэгвин уже онемела от долгого лежания на ледяных плитах, но она оставалась неподвижной, лишь слегка приподняв веко, наблюдая за приготовлениями. Маги переговаривались, топтались, путались в последовательности. Большинство из них явно не в первый раз участвовали в ритуалах, но даже теперь, стоя в ритуальном круге, излучали больше суеты, чем достоинства.

«Ну наконец-то... как долго ещё вы собираетесь перешёптываться как базарные сплетницы?» — раздражённо подумала она.

Наконец фигуры в балахонах встали по местам. Воздух вокруг задрожал, словно кто-то натянул тонкую вуаль между мирами. Линии круга засветились — сперва слабым мерцанием, затем вспыхнули серебристым пламенем, а в центре клубами поднялась полупрозрачная дымка — знак начала призыва.

Мэгвин вслушивалась в звучание ритуала: кастрированные катрены на средневековой латыни, произносимые неуверенными голосами с неправильной интонацией. Они даже не знали, что пение значительно усиливает эффект — в магии ритм важен не меньше, чем сила.

«Неучи…» — мысленно фыркнула она.

Но вот настал нужный момент: магия ритуала замкнулась, энергия окутала участников, связывая их с кругом. Никто уже не мог выйти без последствий. В этот миг Мэгвин поднялась, её движения были неожиданно плавны и точны. Магия колыхнулась, как живое существо. В зале раздался звук — низкий, древний, первозданный.

Она запела.

Голос, наполненный силой древней крови, зазвучал на староваллийском наречии. Это была песнь Холмов — архаичные катрены, некогда вплетённые в каменные круги Британии. Звук обрёл плотность, он разносился волнами от ритуального круга к стенам, наполняя зал, вибрируя в костях, в сердце, в самой ткани пространства. Свет линий стал ярче, магия сгустилась до почти осязаемого жара, как перед грозой.

Когда последний стих стих, из тени древнего камня, словно откликнувшись на зов, выступили четыре высокие фигуры. Они двигались синхронно, торжественно, как жрецы или палачи. Лица скрывали бело-серебряные маски, мантии были чернее ночи, с вышитыми серебряными символами по краям. Каждый шаг отдавался эхом, будто сама магия отступала перед ними.

— Пожиратели смерти! — в панике вскрикнул кто-то из ритуалистов.

Мэгвин обернулась к нему — в облике Изабеллы — и с холодной усмешкой произнесла:

— Вальпургиевы рыцари.

Слова были как удар. В ту же секунду её образ начал изменяться: трансфигурация осыпалась, как старый лёд. Исчез детский облик — перед магами стояла она, высокая, статная, в мантии ведьмы Холмов, глаза горели серебром, а от ауры шёл мороз.

— Ты! — взвизгнула Трелони, вцепившись в полы своей мантии. — Как ты посмела прервать наш ритуал?!

Мэгвин шагнула вперёд, её голос был мягким, но от него побежали мурашки.

— Вы ошибаетесь.

Улыбка коснулась её губ, тонкая, волчья, пугающая.

— Если уважаемые маги столь рьяно стремятся познать пространство Теней, мы, потомки народа Холмов, не смеем отказать в помощи. Это ведь... благое намерение.

Улыбка стала шире. В зале похолодало.

— Мои предки заключали контракты с людьми. Сегодня — моя очередь.

Голос её звучал как набат.

— И сейчас ваше желание будет исполнено.

Один из ритуалистов, не теряя самообладания, медленно спросил, голос у него предательски дрожал:

— А... что взамен?

— Вы расскажете, что на самом деле произошло с чето́й Поттер и мистером Риддлом в ночь на 31 октября 1981 года.

Она чуть склонила голову.

— Честная сделка, не правда ли?

Тишина повисла в зале. Даже магия затаила дыхание.

Маги Братства почти синхронно повернулись к Сибилле Трелони. Их капюшоны колыхнулись, как головы хищных птиц, поймавших запах крови. Прорицательница нервно вскинула подбородок, но не попыталась увильнуть. Голос её, дрожащий, но ясный, разнёсся по залу:

— Это было в Годриковой лощине… в ту ночь…

Она говорила чётко и последовательно, почти с академической хладностью, будто читала чужое пророчество, а не изливала грязь о предательстве, чёрной магии и искалеченных судьбах. Каждый её слог отбрасывал отголосок, отражаясь от каменных стен, наполненных ритуальной магией. Пространство, только что дрожавшее от мощи призыва, теперь стало напряжённым, как струна.

Мэгвин слушала будто через стекло, изо всех сил сдерживая поднимающуюся в груди бурю. Внутри неё всё сжималось, но лицо оставалось безупречно спокойным. Слишком спокойно… Она лишь раз позволила себе отвести взгляд — и сразу заметила, как вздрогнули двое её помощников. Они стояли, сжав зубы, словно на краю чего-то тёмного и опасного, но не сорвались. Им ещё предстояла работа.

Когда Трелони закончила, тишина опустилась тяжёлым саваном. Мэгвин шагнула вперёд, её голос прозвучал тихо, но безукоризненно:

— Ну что ж. Тогда продолжим. Мне надлежит исполнить свою часть сделки.