— Принято решение о формировании на базе вашей следственной группы отдела во Втором Главном управлении.

Судя по тону Бобкова, это была не новость — это был приказ, облаченный в форму новости. Решение уже принято, согласовано, а меня просто ставят в известность. В общем, как обычно и бывает в таких случаях.

Я помолчал секунду, обдумывая услышанное. На первый взгляд всё выглядело плохо. На второй — ещё хуже. Именно из недр Второго Главного прозвучал первый звоночек — в ВГУ работал человек, который угрожал Валентину. А теперь туда посылают меня.

— Почему там? — поинтересовался я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, почти безразлично, хотя внутри всё сжалось в тугой комок.

Бобков пожал плечами, движение получилось тяжелым и небрежным. Было видно, что он действительно не знает ответа.

— Не знаю, — ответил он наконец, и в голосе его проскользнула едва уловимая нота раздражения. — Посчитали, что это направление ближе к контрразведывательной деятельности. Логика в этом есть, если подумать.

Он горьковато усмехнулся, и я понял, что это отголосок его собственной обиды — ведь этим решением у Бобкова забирают очень хорошую игрушку. Наверное, что-то ему дали взамен, но было ли это «что-то» хотя бы примерно равноценным? Судя по всему, нет.

— И кто будет начальником?

Я уже понял, что начальником отдела поставят не меня. Если бы отдел создавали в Пятом — то были варианты, но во Втором главном таких вариантов не было. Я не вышел ни рожей, ни званием, ни опытом работы. Майор не может быть начальником отдела в центральном аппарате Комитета, особенно в одном из главных управлений. И даже если мне вдруг дадут ещё одну звезду на погоны — я всё равно не дотягиваю. К тому же другие подполковники, не такие скороспелые, будут обижены, а обиженный подполковник госбезопасности — это потенциальный предатель и тайный вредитель. В общем — нет, не быть мне начальником. Возможно, даже заместителем в этот отдел не поставят и вообще вернут обратно в московское управление.

— Полковник Алтайский. Знаешь такого?

— Нет, не знаю. Откуда он?

— Замначальника 10-го отдела во Втором Главном. Засиделся, больше десяти лет на этом месте работает, двенадцать даже. Вот и двинули его…

Фамилию эту я слышал впервые, но был уверен, что это именно тот самый полковник, который легко бросается угрозами, связанными с асфальтом. И мне сразу же стало очень и очень грустно. Это было продолжение той долбежки, о которой предупреждал Валентин, просто на более высоком уровне. Наверняка мои неведомые доброжелатели понимали, что этот перевод я не приму ни при каких обстоятельствах.

Вообще структура управлений Комитета была серьезно охраняемой тайной, и насколько я помнил, даже в демократической России так и не удалось до конца восстановить полный список всех отделов КГБ СССР. К тому же эти отделы часто меняли названия и номера, переходили из одного управления в другое. Конечно, что-то было общим знанием — например, вражеские разведки были хорошо осведомлены, что Пятое управление занимается диссидентами, но подробности о внутреннем делении обязанностей уже могли и не знать. Наверное, кто-то знал, что первые три отдела Второго Главного занимаются самыми вероятными противниками — то есть США, Великобританией и Западной Германией. Наверное, на слуху был и валютный отдел — после расстрела Рокотова его склоняли на все лады в эмигрантской печати, — но его номер эти эмигранты могли и не знать.

Тайну хранили не только от чужих, но и от своих, а сотрудники моего уровня не могли просто так интересоваться у коллег, чем именно те занимаются. Впрочем, «мой» Орехов вообще был не слишком любопытен, поэтому я не сильно удивился, обнаружив в его памяти белое пятно там, где надеялся найти направление деятельности 10-го отдела ВГУ.

— Кем они занимаются?

Этот вопрос был допустим, поскольку речь шла о моем возможном будущем начальнике. Но Бобков мог и не ответить — это означало бы, что меня в этом отделе видеть не хотят.

Но он ответил.

— Ученые, артисты, которые приезжают в СССР… Ещё отслеживают инициативщиков уже с нашей стороны.

Я кивнул. В принципе, обычный отдел с широкими полномочиями, но хоть какими-то границами разрабатываемого контингента. Инициативщики — это те люди, которые по тем или иным причинам решили выйти на западные разведки и поставлять им сведения. Ловить их было легко — они обычно крутились вокруг посольств или приезжих иностранцев и быстро попадали на заметку, главное было отделить их от обычных фарцовщиков. Ну и второе направление тоже понятно — да, иностранные ученые и артисты иногда в СССР приезжали. Артисты чаще всего были людьми безобидными, хотя присматривать за ними всё же стоило, чтобы сами себе не навредили. А вот ученые, я был в этом уверен, после возвращения в свои страны писали не только отчеты о результатах поездки для своего научного совета, но и докладывали в соответствующие структуры своих разведок — например, о том, кто из советских ученых может быть интересен с точки зрения будущей разработки. [1]

— А новый отдел?

— Положение пока разрабатывается, — уклонился Бобков от прямого ответа. — Но у тебя есть возможность принять участие в определении его полномочий. Ты согласен на перевод?

— Пока не уверен, Филипп Денисович, — честно сказал я. — Это слишком… неожиданно.

— Да, меня самого с утра огорошили, — признался он. — Учти, решение уже принято… и отменять его не будут. Поэтому… ты когда последний раз был в отпуске?

Вопрос был неожиданным, но ответ на него я знал хорошо.

— В августе брал дни после свадьбы, но они выпали на переход к вам. Всё, а предыдущий отпуск был летом прошлого года.

— Да, давненько, — Бобков покивал, как китайский болванчик. — Вот что, Виктор. Пиши рапорт на отпуск. С завтрашнего числа и до конца недели. Думаю, тебе этого времени хватит, чтобы определиться. Как думаешь?

Я думал примерно так же. К тому же у меня уже появилась идея, как использовать этот отпуск к всеобщему благу. Я даже не стал упоминать, что до конца года мне нужно соорудить три громоздких отчета — по своей следственной группе, по той группе, которую я формально всё ещё возглавлял в московском управлении, и свой личный. Да, до Нового года оставалось две недели, но я почему-то был уверен, что даже если я не успею — мне простят. Или же эти отчеты у меня никто и не потребует.

Сейчас же мне кровь из носу надо было позвонить, а для этого нужен был телефон — но не любой. Я не мог звонить из своего кабинета на Лубянке, не мог звонить из дома и не мог пользоваться переговорными пунктами на почте — вернее, мог, но там точно было много лишних ушей.

И после работы я решительно направился к метро, чтобы добраться до Курского вокзала, а оттуда — до района Перово.

Марк Морозов, кажется, даже немного посвежел, да и запах в его квартире был совсем другим, не таким неприятным. Но вид у него всё равно был грустным, а в глазах застыла, казалось, вся скорбь еврейского народа.