С этими словами посетитель откланялся и покинул кабинет. Мы с Ли Цю остались вдвоём.

— Ты засмеялся! — объявила я, подходя к столу.

— Когда?

Сама невозмутимость.

— Когда услышал новости про кота!

— Разве?

— Именно! Ну да неважно.

Я аккуратно расставила всё ещё лежащие на диване путеводители по Цересу по своим местам на полках и уселась — на этот раз не на диван, а на стул перед столом наставника.

— Так что у нас там дальше по программе обучения? Кажется, я готова вернуться к занятиям.

Глава 10. Морские демоны

Жизнь понемногу налаживалась. По крайней мере, мне всё чаще удавалось прожить целый день, не сокрушаясь, что всё идёт не по плану. Отчасти этому помогал и тот факт, что планов как таковых не было.

Ли Цю наконец привёл свой график в человеческий вид, так что занятия по обучению магии вернулись в привычный ритм. У меня наметился некоторый прогресс, что не могло не радовать. Однажды наставник даже позвал меня присоединиться к разговору по голосовой карте с его знакомым из Джуна: тот хотел расспросить о компактных порталах. Он с интересом уточнял, как именно я удерживаю края разрыва, насколько далеко могу открывать небольшие окна и меняется ли расход сил в зависимости от их размера. Так что после разговора я ходила довольная ещё несколько дней кряду.

С Ланой мы периодически выбирались гулять по столице, обсуждая приближающуюся смену года, и хоть во дворец меня в последнее время не звали, можно было сделать вывод, что у принцессы всё хорошо.

Дела Рафаила тоже шли неплохо. За прошедшие месяцы он познакомился с милой девушкой из Пада, и время от времени мы вчетвером собирались в небольшом кафе недалеко от дома Ли Цю. Правда, от смотрителя гостиницы и его спутницы исходила настолько мощная романтическая аура, что порой казалось, будто мы с наставником случайно оказались на чужом свидании — но в целом это никому не мешало.

Так что со временем жизнь стала настолько нормальной, что я почти перестала вспоминать, какой она была до моего ученичества у Ли Цю.

К сожалению, прошлое решило вспомнить о себе само.

В один из рабочих дней на пороге дома обнаружился сотрудник королевской канцелярии. Мужчина вежливо представился, уточнил моё имя и, сверившись с бумагами, протянул один из своей охапки документов мне. На титульном листе большими буквами было выведено: «ЯВКА В СУД».

— Меня решили снова взять под стражу? — нервно спросила я, входя в кабинет наставника и опуская полученный документ прямо к нему на стол.

В моей голове уже происходил лихорадочный перебор всех событий последних месяцев. Может быть, я нарушила какой-то закон? Например, тот, о существовании которого и знать не знала?

— Вряд ли, — отозвался Ли Цю, осматривая документ, но не притрагиваясь к нему. — Я бы знал. Не хочешь ознакомиться с содержимым?

Голос чародея звучал спокойно, но на надпись о явке в суд он смотрел с явным интересом. Пришлось принимать предложение и распечатывать послание.

Повестку мы прочитали вместе. Из неё следовало, что новых преступлений я, к счастью, не совершала — можно было выдыхать. Но на этом хорошие новости подходили к концу.

Завтра меня обязывали явиться в суд для дачи свидетельских показаний в связи с возвращением на родину беглого преступника Рована Рэма.

Несколько секунд я просто смотрела на напечатанное в документе имя, пытаясь осознать прочитанное.

Рован. Младший из братьев семейства Рэм. Озорной мальчишка, постоянно приносивший в дом всевозможные соседские сплетни и научивший меня жульничать в карточных играх, а потом возмущавшийся всякий раз, когда проигрывал. Сделавший мою жизнь в поместье его родителей светлее и веселее, чем она должна была быть. И лично пригласивший меня присоединиться к сепаратистскому движению.

Воздержавшись от комментариев, Ли Цю пообещал мне выяснить подробности судебного дела, и к вечеру они у него уже были.

Рована обнаружили в Вест-Эоле и передали Церее в рамках международного сотрудничества. Расследование, начатое ещё после разгрома сепаратистской ячейки, документально подтверждало участие семьи Рэмов в заговоре. Но если роль старшего, Родерика, как одного из руководителей движения была доказана полностью, то степень участия младших братьев оставалась неясной.

Именно её и предстояло установить суду.

А для этого требовались показания свидетелей, в число которых вошли несколько осуждённых сепаратистов, не успевших покинуть Церею, законопослушные знакомые Рэмов — и я. Причём мои показания считались особенно важными. Я ведь практически выросла в их доме.

— Какое наказание ему грозит? — спросила я, когда первая волна потрясения немного отступила.

— Зависит от серьёзности его участия в заговоре против короля, — ответил Ли Цю. — Так что наказание может варьироваться от условного срока до пожизненного заключения.

Я помолчала, собираясь с силами, чтобы задать мучивший меня вопрос.

— А смертная казнь? — наконец решилась я.

— Формально возможна, — произнёс чародей, и я болезненно сглотнула. — Но Ларс предпочитает её не применять. В случае Рована я бы её всерьёз не рассматривал.

Кивнув, я встала и ушла к себе. Нужно было всё хорошенько обдумать.

Правда, привести мысли в порядок не получалось. Стоило закрыть глаза, как передо мной возникало молодое, улыбчивое и слегка насмешливое лицо Рована. И я совершенно не могла представить себя стоящей в суде и дающей показания против него. Это казалось немыслимым.

Семья Рэмов вырастила меня. Дала мне дом, образование и гораздо больше возможностей, чем когда-либо могла рассчитывать получить дочь обычной служанки. Родерик, Роланд и Рован никогда не относились ко мне как к человеку второго сорта. Да что уж врать — временами я действительно чувствовала себя их родной сестрой.

И теперь я просто не знала, что делать.

Если я расскажу суду всё, что мне известно о доле участия Рована в заговоре, его положение станет гораздо хуже. Ведь именно он был основным шпионом в среде чиновников и дворян, сохранявших верность королю. Благодаря лёгкому характеру и умению нравиться, младший Рэм легко находил доступ даже в те дома, куда Родерика или Роланда никто бы в жизни не пригласил.

Сохраняя дружелюбный тон, он активно собирал сведения: о планах, встречах, поездках и маршрутах. Всю информацию бережно передавал старшим братьям. И именно на основе этих сведений остальными членами ячейки планировались саботажи, нападения и даже убийства.

Знали ли об этом дворяне, которых завтра вызовут в суд? Маловероятно. То есть, они не будут отрицать, что Рован был вхож в их дома. Но доказательств его последующих действий у них нет. А вот что известно другим осуждённым сепаратистам, я сказать не могла. Поэтому содержание их свидетельств предсказать было сложно.

Но одно было точно: Рована любили. В свои двадцать четыре года он построил множество крепких социальных связей, и даже люди, знающие о его связи с сепаратистами, воспринимали его как обаятельного и перспективного молодого человека из теперь уже не самой благополучной семьи. Так что его шансы на суде были неплохими.

Я легла на кровать и уставилась в потолок.

Именно мои слова суду могли оказаться решающими. Значит, следовало хорошо подумать над тем, что говорить. Можно было рассказать всё честно и подробно, как того требовал закон. А можно было сказать, что Рован знал о взглядах своего старшего брата и в самом деле иногда присутствовал на собраниях ячейки, но не увлекался этими вопросами всерьёз и деятельного участия в сепаратистском движении не принимал.

Конечно, второй вариант был ложью. Но если остальные свидетели укажут то же самое, будущее младшего из Рэмов окажется свободным. И он сможет начать всё с чистого листа — как я.

Но если я сознательно скрою сведения — не будет ли это предательством по отношению к Церее? Мне уже дали гораздо больше, чем я заслуживала: я не отбывала наказание в тюрьме; мне позволили учиться магии у единственного придворного чародея страны; никто не следил за каждым моим шагом. Мне доверяли. И в ответ на это я собираюсь солгать суду? Это же почти как официальное заявление: ваше доверие было ошибкой.