На втором занятии я снова ждала в приемной. Тея сама попросила не сидеть у ограды: ей хотелось попробовать без моей поддержки. После урока рассказала, что у Далена смешная привычка стучать карандашом по колену, когда он думает. Это прозвучало как обычное замечание об обычном знакомом человеке, и я обрадовалась ему больше, чем подробному отчету.

Мы с Кайреном не превращали время ее занятий в свидания. Он занимался своим двором, я брала работу или читала и училась не искать его взгляд при каждом звуке шагов.

Тем временем Марта предложила мне постоянную работу.

Она сделала это вечером, когда мы сверяли заказы. Положила рядом два листа: расписание примерок и расчет оплаты.

— Мне нужен человек на несколько утренних и два дневных приема. Вы уже можете снимать мерки и принимать простые переделки. Сложное пока оставляйте мне.

Я прочла условия. Постоянная сумма была небольшой, зато не зависела от того, сколько пуговиц оторвут на этой неделе жители Лессы. За законченные вещи полагалась доплата.

— Здесь пересекается с уроком Теи, — сказала я, указывая на один день.

— Можно поменять утро. Но мне нужно, чтобы выбранное время было надежным. Если придется отменять, предупреждаете заранее.

Я кивнула, чувствуя одновременно радость и страх. Пробная помощь позволяла думать, что я все еще только пытаюсь. Постоянная работа требовала признавать: теперь на меня рассчитывает еще кто-то.

— Я хочу согласиться, — сказала я.

— Тогда согласитесь после того, как посмотрите расписание дочери. Мне не нужна обещанная невозможность.

Мы пересчитали часы. Оказалось, что при разумной перестановке все помещается, но только если я не собираюсь присутствовать на каждом уроке Теи от начала до конца. Два раза она могла идти во двор с Милой до соседней улицы, а возвращаться со мной после работы или с Даленом до ворот мастерской, если у них совпадала дорога. Тея знала путь, переходы и порядок, как позвать помощь; ей было четырнадцать, не четыре.

Когда я предложила это дочери, она удивилась.

— Я могу дойти сама.

— Знаю. Хочу заранее договориться, чтобы не искать друг друга.

— После урока я иногда хочу зайти за булкой.

— Тогда скажи, в какой день. И не задерживайся больше условленного.

Она подумала и указала на мое расписание.

— Вот здесь у тебя прием до шести. Наш вечер тогда позже?

— Немного позже. Я постараюсь оставить ужин готовым.

— Можно я сама разогрею?

Я уже открыла рот с предупреждением о плите, но остановилась. Тея умела разогревать суп. Мы вместе делали это с первого дня.

— Можно.

Первые два дня прошли хорошо. На третий заказчица опоздала почти на час, потом долго выбирала между двумя вариантами отделки. Я не решилась перенести примерку, хотя время уже вышло. В итоге поднялась наверх после семи.

Тея сидела за столом. Суп был разогрет, две миски стояли рядом. Ее порция остыла почти нетронутой.

— Ты сказала, до шести.

Я почувствовала раздражение от усталости.

— Заказчица задержалась.

— Можно было сказать.

— Я была внизу.

— Я знаю, где ты была.

Я поставила корзину. За день у меня болела спина, я не успела поесть, и очень хотелось, чтобы дочь просто поняла. Но вчера мы сами говорили о предупреждениях.

— Ты права. Я могла подняться на минуту или передать через Марту. Прости.

Тея пожала плечами.

— Я не против работы. Просто не знала, ждать тебя или есть.

— В следующий раз ешь. И я предупрежу. А с опоздавшими примерками тоже разберусь.

Мы снова подогрели суп. Я не обещала, что никогда больше не задержусь. На следующий день сказала Марте, что после определенного часа новые примерки брать не смогу.

Хозяйка выслушала и кивнула.

— Значит, так и говорите заказчицам. Они не обязаны сами догадаться.

Мне предстояло научиться произносить это без виноватого выражения лица.

Письмо Ардена пришло через два дня. Он спрашивал, может ли Тея приехать в столицу на дневной визит. Хотел показать ей изменения в старой комнате, разобрать оставшиеся вещи и спокойно поговорить. Отдельно сообщил, что дома будет Эстель, и предложил вместо дома встретиться в парке, если дочери так удобнее.

Я перечитала эту строчку. Сначала подумала, что он наконец начал учитывать чужое мнение. Потом испугалась, что за вежливым письмом снова скрывается уже готовый план.

Тея прочла приглашение и сказала:

— Я хочу домой.

Я не поправила ее на «к отцу».

— Даже если там Эстель?

— Я ее видела раньше. На приеме.

— Ты можешь выбрать парк.

— Мне нужны вещи. И я хочу посмотреть комнату.

Я кивнула и положила перед собой чистую бумагу.

— Тогда напишем условия. Днем, без ночевки. Без занятий и проверок обращения. Ты сможешь попросить забрать тебя раньше.

Дочь нахмурилась.

— Это как будто мы ему не верим.

Я несколько секунд думала над ответом.

— Я хочу, чтобы мы все одинаково понимали, о каком визите договариваемся. Тогда меньше поводов спорить потом.

— А если я захочу остаться на ужин?

— Обсудим заранее. Сейчас я предлагаю вернуться до вечера, чтобы ты могла спокойно отдохнуть после дороги и встречи.

Тея прочла черновик. Попросила убрать фразу «без обсуждения учебного будущего».

— Я сама хочу поговорить с ним об этом. Не только слушать.

Я вычеркнула. Оставила запрет на занятия и перевод в другое место без согласования. Дочь добавила от себя, что привезет новый рисунок.

Когда Кайрен узнал о поездке, он не обрадовался. Мы стояли у ворот после урока; Тея ушла к Миле, и я рассказала только то, что касалось расписания.

— Он снова будет убеждать ее, — сказал Кайрен.

— Возможно.

— После последнего письма это почти наверняка.

Я почувствовала, как напряглась.

— Она хочет поехать.

— Я понимаю. Но желание не отменяет того, что ей будет трудно.

— Здесь ей тоже иногда трудно. Из-за моих решений в том числе.

Он опустил взгляд, потом посмотрел на меня снова.

— Я не предлагаю запрещать встречи. Можно выбрать нейтральное место.

— Я предложила. Тея выбрала дом. Ей нужна собственная комната, оставшиеся вещи, разговор с отцом. Я поеду с ней, буду неподалеку. Он письменно согласился, что никаких занятий не будет.

Кайрен некоторое время молчал.

— Мне не нравится риск, — сказал он.

— Мне тоже. Но я не могу сделать так, чтобы она любила отца только в удобных для меня условиях.

Он выдохнул и кивнул.

— Ты права. Я начал говорить, как будто решение еще не обсуждалось.

— Оно обсуждалось. Не без страха.

— Что я могу сделать?

Я посмотрела на него.

— Не ждать, что я вернусь и признаю твою правоту, если все пройдет плохо.

Кайрен сразу покачал головой.

— Не буду.

Мы прошли немного вместе. Он спросил, когда вернемся, и я назвала день. Никакой холодности после спора не появилось. Это было для меня настолько непривычно, что я заметила его обычный тон как отдельное событие.

Перед расставанием он коснулся моей руки.

— Я буду скучать.

Я улыбнулась.

— Мы уедем на несколько дней.

— Этого достаточно.

Я не стала говорить, что он преувеличивает. Поцеловала его сама, прямо у закрытой калитки, и пошла домой.

Тея сидела за столом с новым рисунком. На нем были двор, площадка, ширмы и маленькие фигурки людей. Она старательно выводила обозначения, чтобы отец понял, где что находится.

— Не слишком много подписей? — спросила дочь.

Я наклонилась.

— Здесь все понятно.

— Я хочу объяснить ему, что это настоящее место. Не просто лавка для тех, кто не умеет.

Мне стало больно от того, как точно она угадала возможное отцовское мнение.

— Ты можешь рассказать, что там делаешь. Тебе не нужно защищать весь двор.

— Знаю. Но мне хочется.

Я принесла плотный лист, чтобы рисунок не помялся в дороге. Тея завернула его, перевязала тесьмой и положила рядом с атласом.