— Здесь не обязательно экономить на каждом куске, — тихо сказал муж.

— Она съест его вечером.

— Ты поняла, о чем я.

— А ты понял, о чем я.

Тея посмотрела на нас поверх стакана. Я спросила, какую страницу атласа она хочет перерисовать первой, и дала разговору уйти в безопасную сторону.

После обеда Арден проводил дочь к мастерской. Мила ждала наверху: девочки договорились вместе посмотреть подарок. Мы с мужем остались внизу, в маленькой приемной возле лестницы. Марта ушла к заказчице, но дверь мастерской оставила открытой.

— Тебе не подходит это место, — сказал Арден.

— Мне подходит то, что я могу за него заплатить.

— Я могу снять для вас нормальный дом. Или оплатить комнаты в гостинице. Здесь ты постоянно будешь слышать чужих людей.

— Я слышу работу.

Он посмотрел на стол, где лежали вещи, приготовленные к выдаче.

— Именно. Ты никогда не жила так.

— Теперь живу.

— Зачем усложнять? Я не отказываюсь от обязательств.

Я устала от собственного напряжения больше, чем от его слов. Хотелось сесть на удобный стул, согласиться с тем, что он решит бытовые вопросы, и хотя бы один вечер не думать о цене хлеба.

— Что ты предлагаешь? — спросила я.

Арден сразу заговорил конкретнее. Дом, деньги на обустройство, ускоренный расчет по части приданого. Возможность оставить мне привычную горничную на первые месяцы.

— А Тея закончит здесь подготовку, — добавил он. — Несколько недель. После этого переведем ее в академию. Я готов подождать, раз тебе важно убедиться.

Я посмотрела на открытую дверь лестницы.

— Значит, речь все-таки об академии.

— Речь о разумном соглашении.

— Я не могу дать согласие заранее. Сначала нужно понять, что ей подходит.

— Ты собираешься каждый раз начинать сначала?

— Я собираюсь выбирать по состоянию дочери, а не по тому, сколько недель ты готов уступить.

Арден помолчал, затем сел. Его лицо изменилось: усталость стала заметнее, чем раздражение.

— Лиора, я знаю этих людей. Ректор лично отвечал за подготовку двух королевских племянников. У Теи будут связи, образование, возможность служить, если она захочет. Ты думаешь только о том, чтобы ей не было страшно сейчас.

— Я думаю о том, что она уже боится тебя разочаровать сильнее, чем упасть.

Он резко поднял взгляд.

— Ты считаешь, я не люблю дочь?

— Я считаю, что она не уверена, будут ли ее любить без успехов.

— Ты внушила ей это?

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы ответить спокойно.

— Она спросила, можно ли будет вернуться домой, если обращение снова не получится. В тот вечер, когда ты рассказал про интернат.

Арден отвернулся к окну.

— Дети иногда преувеличивают.

— Тогда можно было бы объяснить ей, что успех не является условием возвращения. Именно это я и сделала.

За стеной Мила громко засмеялась. Следом раздался голос Теи: она возмущалась, что остров похож на башмак. Я вдруг подумала, что муж может подняться и просто побыть с дочерью еще полчаса. Не обсуждать учебу. Порадоваться, что она смеется.

Он встал.

— Я не буду настаивать на решении сегодня. Обсуди предложение с представителем. Деньги на Тею поступят независимо от нашего соглашения, это уже устроено.

— Спасибо. Я получила уведомление.

— А насчет остальных условий подумай. Тебе не нужно доказывать, что можешь обойтись без всего, к чему привыкла.

Я не ответила. Он был неправ в главном, но в этой фразе была доля правды. Я действительно хотела доказать. И себе, и ему.

Арден позвал Тею попрощаться. Она спустилась с атласом, обняла отца и попросила написать, когда он доедет. Он обещал.

— Занимайся, — сказал он. — Ты сегодня была внимательна. Осталось добавить смелости.

Тея улыбнулась, но после его ухода молча поднялась наверх.

Я нашла ее в маленькой комнате. Она сидела на кровати, держа новые ботинки на коленях.

— Натерли? — спросила я, потому что не знала, с чего начать.

— Я их еще не носила.

— Можно примерить дома.

— Мама, почему ты была такая?

Я оперлась о косяк.

— Какая?

— Все время отвечала так, будто он говорит глупости. Он приехал. Он привез мне атлас, который трудно найти. Он не обязан был.

— Я знаю, что ты рада подаркам.

— Не только подаркам!

Я замолчала.

Тея поставила ботинки на пол.

— Ты попросила завернуть пирог, а потом смотрела на него так… Я видела. Он не хотел тебя обидеть.

Я могла рассказать о доме, предложенном в обмен на согласие. О разговоре возле площадки. О том, каково сидеть на собственной кровати, потому что третьего стула нет, и ждать замечания человека, с которым прожила полжизни. Но дочь не должна была разбирать наши взаимные обиды.

— Я была напряжена, — сказала я. — Мне трудно встречаться с отцом после расставания. Иногда это заметно. Ты права, он приехал к тебе, и я рада, что вы увиделись.

— Не рада.

— Рада за тебя. За себя пока не умею.

Тея посмотрела на меня внимательнее, потом опустила глаза.

— Мне не понравилось, что он сказал про Кайрена.

— Про его травму?

Она кивнула.

— Но я не хотела спорить. Папа только приехал.

— Ты не обязана спорить с ним по каждому поводу.

— Ты споришь.

— Я взрослая и отвечаю за некоторые решения. Это разные вещи.

Дочь взяла один ботинок, расстегнула широкую застежку, просунула руку внутрь.

— Он мягкий.

— Хочешь надеть?

Она кивнула. Я присела на корточки и помогла расправить чулок. Ботинки подошли. Тея прошлась по комнате, несколько раз поднялась на носки и села обратно.

— Оставлю, — сказала она, будто кто-то требовал вернуть подарок.

— Конечно.

Я ушла вниз работать. Марта оставила мне мужской жилет и две рубашки. Руки сначала двигались неуверенно, потом я втянулась. Нужно было заменить пуговицы так, чтобы новые совпали со старыми отверстиями, а не торчали выше.

Ближе к вечеру пришел Кайрен с той самой курткой. Марта взяла ее, покачала головой и передала мне.

— Посмотри. Он все еще надеется обойтись ниткой.

— Не надеюсь, — возразил он. — Мне уже объяснили.

Я разложила рукав на столе. Кайрен стоял напротив, и мне было неловко смотреть на него после утреннего разговора.

— За слова Ардена… — начала я.

— Вы не обязаны за них извиняться.

— Я знаю. Но мне все равно жаль.

Он немного помолчал.

— Мне тоже. Тея слышала больше, чем стоило.

— Она заметила.

— Тогда на следующем занятии, если захочет, спросит. Я отвечу.

Я провела пальцами по изношенной ткани.

— Здесь придется заменить нижнюю часть рукава. Похожий цвет есть, но не совсем одинаковый.

— Меня устроит.

Марта принесла два отреза. Я выбрала более плотный и приложила к куртке.

— Если поставить только с этой стороны, будет выглядеть заплатой. Лучше повторить на другом рукаве.

— Тогда два.

— И застежку на левой манжете сделать удобнее, — сказала я, прежде чем успела подумать. — Вы долго ее расстегивали утром.

Кайрен посмотрел на меня.

— Вы заметили?

— Да. Можно заменить маленький крючок петлей. Ее легче подцепить одной рукой.

Он опустил взгляд на рукав.

— Это было бы полезно.

В его ответе не было привычного мужского раздражения от того, что я вмешалась. Я вдруг поняла, сколько сил тратила на выбор момента для каждого предложения дома.

Кайрен снял мерку с запястья по моей просьбе. Я держала сантиметровую ленту, он — конец, который у меня соскальзывал. Наши пальцы соприкоснулись. Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. Он не отдернул руку и не задержал мою; просто дождался, пока я запишу число.

— Готово, — сказала я чуть позже, чем нужно.

Марта позвала меня посмотреть пояс другой заказчицы. Я выпрямилась и едва не уронила карандаш. Кайрен успел подхватить его с края стола и положил рядом с записью.

— Когда зайти?

— Через два дня, — ответила Марта за меня. — Если перестанешь носить вещи до дыр, будем управляться быстрее.