Четверо отказавшихся из пятнадцати — не страшно на первый взгляд. Но именно эти девушки были со мной дольше всего и показывали самые лучшие результаты. Я поняла бы причину отказа тех, с кем провела одну или две консультации. А тут... Неправильно. Нелогично.

Внутри уже до неприятного привычно все затряслось. Я успокаивала себя как могла. Дыхание по Бенсону, мышечная релаксация, холодная вода, упражнение «Пять чувств». Помогло, но недостаточно. Нужно поговорить с кем-то прямо сейчас. Неужели не наговорилась за выходные?

Я позвонила Маргарите Витальевне, чтобы пригласить её на чай. Мне нужна была её опека, пусть и душная порой. А ещё я хотела услышать мнение со стороны. Срочно. Терапевта ждать слишком долго.

Маргарита Витальевна примчалась через час. Ровно столько ей требовалось, чтобы добраться через полгорода, заскочить в кулинарию и не потерять боевой настрой. В руках у неё был пакет с эклерами — моими любимыми.

Мы сидели на кухне и пили чай. За окном темнело, но в маленькой кухне было светло, уютно и тепло. Наставница изучала меня с тем особым прищуром, который я знала много лет.

— На часах нет и четырёх, — сказала она наконец. — Как-то ты слишком рано вернулась. Мне казалось, что ты на все выходные уехать планировала.

— Мне тоже так казалось, — грустно выдохнула я. — Но такие спонтанные поездки давно не про меня. А, может быть, компания не совсем та. Я вернулась почти три часа назад и всё ещё пытаюсь разобраться, что это было. Мне нужен экспертный взгляд со стороны.

— Рассказывай, — она отложила эклер и подалась вперёд. — Ничего не утаивая.

В глазах Маргариты Витальевны загорелся огонёк азартного любопытства. Ох, как я его не любила. Он сулил море вопросов, далеко не всегда удобных. Точнее, почти всегда неудобных.

Я рассказала. О первом в жизни приступе панической атаки дома, о том, как неделю просидела в темноте, о походе в магазин вчера утром. О том, как меня накрыло у полок с йогуртами, как чьи-то руки подхватили, как голос сказал: «Дыши». О том, как Артём вывел меня, усадил в машину и увёз в Рыбачий.

Умолчала лишь о том, что он мой бывший клиент. Назвала его просто знакомым. Это неправильно, я знала. Но я не готова была в этом признаться. Даже, наверное, терапевту. Пожалею ли я об этом решении? Да, возможно. Аукнется ли мне это в будущем? Скорее всего. Хотя у меня уже могут быть последствия от того, что ночевала в доме родителей бывшего клиента. Даже звучит жутко. В таком очень трудно признаваться.

Маргарита Витальевна прожевала эклер, очень медленно отпила из чашки. Отставила её. Посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Я правильно тебя поняла? — голос её звучал подозрительно спокойно. — Ты позволила незнакомому мужику посадить тебя в машину и увезти непонятно куда?

— Знакомому, — поправила я тихо.

— Но ты его давно не видела, и знакомство у вас, по твоим же словам, было поверхностное. Значит — это то же самое, что и сесть к постороннему. — Она загнула палец. — Ты либо слишком бесстрашная, либо совсем отчаявшаяся, либо чего-то мне не договариваешь.

Неделя выдалась такой плотной, что голова шла кругом. В хорошем смысле. В том самом, когда расписание забито под завязку и нет ни минуты, чтобы остановиться и прислушаться к тому, что творится внутри.

В понедельник утром я встретилась с Валерией Александровной в её кабинете. Адвокат была, как всегда, собранна и деловита: строгий костюм, идеальная причёска, стопка документов лежит на широком столе идеальным прямоугольником.

— Ну-с, Анна Сергеевна, — начала она без предисловий, — давайте разбирать ваше дело по косточкам.

Следующие два часа мы провели за изучением каждой детали иска. Валерия Александровна оказалась въедливым аналитиком — она цеплялась к каждой формулировке, к каждой дате, к каждой запятой. И чем дольше она изучала документы, тем более расслабленной становилась её поза.

— Знаете, что я вам скажу? — наконец откинулась она на спинку кресла. — У истцов нет ни одного шанса.

Я замерла с чашкой остывшего кофе в руках.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно. Смотрите сами. — Она развернула ко мне схему на ноутбуке. — Работа с клиенткой велась больше полугода назад. За это время на неё могло повлиять что угодно: новый партнёр, ссора с родственниками, финансовые проблемы, чтение популярной психологической литературы в интернете. Её актуальное психическое состояние не имеет никакой доказательной силы в отношении вашей работы.

Я слушала, боясь поверить.

— Кроме того, — продолжила она, перелистывая страницы, — у нас есть договор, есть записи сессий с её письменного согласия, есть методологическое обоснование каждой использованной техники. А у них — только эмоциональные заявления. — Она сняла очки и посмотрела на меня с лёгким прищуром. — И знаете, что меня настораживает?

— Что?

— Их адвокат подготовился слишком халатно. Я ожидала как минимум ходатайства о психологической экспертизе, запросов в ваше профессиональное сообщество, попыток привлечь «независимых экспертов». А тут — просто формальный иск и несколько постов в интернете, которые могут сыграть с ними плохую шутку. — Она покачала головой. — Это странно. Очень странно. Либо они самоуверенны до глупости, либо...

— Либо? — переспросила я.

— Либо у них другая цель, и суд — не главное. — Валерия Александровна пожала плечами. — Но гадать не будем. К пятнице будем готовы. Если они не отзовут иск сами раньше.

Я вышла от адвоката с чувством, которое не испытывала уже давно. Кажется, это называлось надеждой.

Во вторник встречалась с Леной в нашем любимом кафе на проспекте Мира. Она уже сидела за столиком у окна, когда я вошла — взлохмаченная, с ноутбуком наперевес и вечной чашкой капучино.

— Анька! — заорала она на всё заведение и кинулась меня обнимать. — Живая!

— Прости, Лен, — я плюхнулась на стул напротив. — Неделя была... странная.

— Рассказывай! — Она подперла щёку рукой и приготовилась слушать.

Я рассказала. Про суд, про адвоката, про психотерапевтическую лигу. Лена кивала, ахала в нужных местах и подливала мне чай. А потом я выдохнула и рассказала про пятницу. Про магазин. Про паническую атаку. Про Артёма.

С каждой моей фразой лицо Лены вытягивалось всё больше.

— Подожди-подожди, — перебила она, когда я дошла до момента, как он усадил меня в машину. — Ты хочешь сказать, что какой-то малознакомый мужик, которого ты к тому же сто лет не видела, посадил тебя в машину и увёз в деревню? И ты поехала?

— Поехала.

— Анька! — Она всплеснула руками так, что задела чайную ложку и та со звоном слетела со стола. — Ты с головой дружишь вообще? Это же опасно! А если бы он оказался маньяком? Если бы у него были какие-то свои планы? Ты могла пропасть без вести, и никто бы даже не знал, с кем ты уехала! Сколько таких историй было?

— Я знаю, — тихо сказала я. — Но тогда мне было всё равно.

— Вот это и страшно, — Лена подалась вперёд, понизив голос. — Что тебе было всё равно. Ты в таком состоянии, что готова сесть в машину к кому попало. Ань, это звоночек. Очень громкий.

— Я понимаю.

— Понимает она, — Лена откинулась на спинку стула и уставилась в потолок, будто искала там ответы. — И что дальше? Вы просто уехали, просто поговорили, просто переночевали в доме его родителей? Ничего, о чём ты могла бы пожалеть, точно не делали?

— Лена! — Возмутилась я, но затем спокойно добавила. — Нет, не делали. Вообще ничего особенно не делали. Но знаешь что? Мне стало легче.

Лена замолчала. Долго смотрела на меня, потом вздохнула.

— Ладно. Чувствую, что спорить бесполезно. — Она потянулась за чашкой. — Но если он тебе хоть как-то помог пережить эту неделю... то, наверное, не всё так плохо. Хотя я всё равно в шоке.

Мы проговорили ещё часа два. О книге почти не вспоминали — только в самом конце Лена сказала, что издательство пока держит паузу, но она будет «бороться за меня до последнего».