— Я… — начала я и запнулась.

Артём поднял бровь, ждал. Но слова застряли где-то в горле.

— Отлично, — сказал он, не дождавшись ответа. — Значит, никаких планов.

Он взял телефон, быстро набрал номер.

— Привет. Слушай, я сегодня не приеду. Да, знаю. И на выходных меня не будет. Нет, не могу. Перенеси всё на понедельник. У тебя получится. Спасибо.

Он положил трубку и посмотрел на меня с улыбкой.

— На эти три дня я весь твой, — он откусил кусок омлета. — Ммм, боже, как вкусно.

— Три дня? — я растерянно моргнула.

— Пятница, суббота, воскресенье. Потом посмотрим.

— Подожди, — остановила я, внутри вспыхнуло раздражение, он незаметно опять решил за меня, а я ведь вообще не планировала продолжения. — Вчера…

— Вчера ты позвала меня. Я приехал. — он накрыл мою руку своей. — И я не хочу, чтобы ты сейчас начинала жалеть.

— Я не жалею, — тихо сказала я. — Просто…

В машине тихо играло радио, какая-то незнакомая мелодия, в которую я не вслушивалась. За окном яркой, светящейся полосой пролетали улицы, сменяясь домами, фонарями, редкими машинами. Ночь окончательно отступила, уступив место серому, промозглому утру.

Артём молчал. Но я левым боком чувствовала его напряжение, горячее, злое, почти осязаемое. Оно висело в воздухе салона, сгущаясь с каждой минутой. Даже поворачиваться в его сторону было страшно, не то что спросить о его состоянии.

Когда спускались, он был спокойным, по крайней мере мне так казалось. Придерживал меня за талию, улыбался. Но как только мы выехали со двора, он словно ушёл в себя и вёл машину на автомате.

Я решила не доставать его расспросами, оставить их до момента, пока не приедем. Уставилась на бардачок, принялась вспоминать таблицу умножения: семь на восемь — пятьдесят шесть, восемь на девять — семьдесят два. На двенадцать на двенадцать я сбилась и сама не заметила, как провалилась в сон.

Разбудили меня осторожным поглаживанием по щеке и лёгким поцелуем. С удовольствием всегда бы так просыпалась.

Я открыла глаза и встретилась с его взглядом. Артём улыбнулся, но как-то натянуто, заученно.

— Приехали, — сказал он тихо и вышел из машины, чересчур поспешно.

Мои пальцы машинально дернулись к ручке дверцы, но я себя остановила и подождала, пока он обойдёт машину и откроет мне дверь. Хорошие манеры, да. Но в глазах пустота.

Мы поднялись по лестнице. Он снова обнимал меня за талию — бережно, даже нежно. В лифте стояли молча, я смотрела на мелькающие цифры этажей, он — на дверь. Открыл дверь ключом, пропустил меня вперёд, помог снять куртку. Всё как положено, как учили. Но в его движениях не было осознанности. Мыслями Артём был не здесь — я видела это по его слегка рассеянному взгляду, по тому, как он повесил мою куртку на плечики и поправил вешалки в шкафу, хотя они и так висели ровно.

Сейчас по правилам хорошего тона он проводит меня в комнату и покажет, куда сесть.

Я решила сломать шаблон. Не дожидаясь приглашения, зашла в гостиную и плюхнулась на диван. Не чинно, не аккуратно, сложив ручки на коленках, как приличная девочка. А именно плюхнулась. На красивый, строгий тёмный диван.

Огляделась.

Квартира выглядела так, будто её сдали час назад и ещё въехать не успели. Светлые стены, ни одной картины. Стеклянный журнальный столик — пустой. Стеллаж с несколькими книгами, которые выглядели как декорация. Ни пылинки, ни следа жизни. Даже запах здесь был нейтральный, стерильный, не живой.

Странно. Он странный.

Артём замер в проходе, меня накрыло дежавю. Я вспомнила, как вчера застыла в проходе своей квартиры, а он спросил: «Там останешься?»

— Там останешься? — спросила я, едва сдерживая улыбку. Надеялась, он вспомнит и подыграет.

Он не подыграл. Но сделал даже лучше.

В два шага подошёл к дивану, сел рядом, сгрёб меня в охапку и усадил к себе на колени. Всё очень быстро и опять молча. Его руки обхватили мою талию, пальцы вжались в мягкий свитер. Он хотел поцеловать, но я отстранилась, уперевшись ладонями в его грудь.

— Артём, ты не здесь. О чём ты так напряжённо думаешь?

Он посмотрел на меня в упор, без улыбки.

— О тебе. Пока ты собиралась, я успел поискать информацию об этом Ермакове. Мне не понравилось то, что я нашёл. Непростой человек. Очень. У меня столько мыслей, одна другой хуже.

Внутри всё оборвалось. Вот зачем он влезает? Кто его просил? Сам же говорил: «Давай проведём выходные, ни о чём не думая, а проблемы потом».

Я разозлилась и попыталась слезть с его колен. Конечно, меня не пустили — руки сжались крепче.

— Зачем? — вырвалось у меня слишком громко, слишком грубо.

— Что зачем?

— Зачем ты думаешь об этом сейчас? Зачем вообще влезаешь в это?

Думала, Артём разозлится. Но он ответило спокойно, хотя в голосе чувствовалась сталь:

— Влезаю, потому что хочу помочь. Почему думаю сейчас? Не знаю. Оно само. У меня столько вопросов. — Он сделал паузу, потом добавил тише: — Расскажи подробно про экспертизу и суд. И мы закроем тему.

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как напряжение пульсирует в висках. Его колени были тёплыми, руки — надёжными, но я не могла расслабиться.

— Рассказывать особо нечего. Я входила в состав группы экспертов. В основном структурировала материалы уголовного дела и показания свидетелей. Я была помощником, не основным экспертом. — Я сглотнула. — Но смогла один раз поприсутствовать при обследовании самого Ермакова. С одной из свидетельниц, подругой жены, общалась. И выступала в суде, хотя не должна была — подменила заболевшую коллегу. Мне задавали много вопросов, но я просто повторяла то, что было в заключении. Ни одного слова лишнего не сказала. Почему именно меня травить начали?

Артём прижал меня к себе сильнее, потом достал из кармана телефон и показал пост. Я прочитала заголовок, и волосы встали дыбом. Центр, проводивший экспертизу, закрыли полгода назад из-за нарушений при проведении экспертиз в последние два года.

— Адвокаты Ермакова добились признания экспертизы недействительной, — сказал он, — хотя она была написана задолго до выявленных нарушений. Ты помнишь, кто был тогда в команде с тобой? Может, их третируют так же, как и тебя? Только я не понимаю, зачем так сложно. Логичнее же официально запросить проверку компетентности.

Внутри всё тряслось. Страшно было до потери сознания, но я заставила себя закрыть глаза и дышать. Просто дышать. Конкретно сейчас мне ничего не угрожает. Я в безопасности. В его квартире. В его руках.

— Официальная проверка покажет, что все компетентны, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — По крайней мере за себя я уверена. Я проходила аттестацию в прошлом году и сертификацию в РПО два года назад. В РПО предлагали пройти повторную сертификацию из-за эпизода с судом. Наверное, это имеет смысл.

— А были ли какие-то слухи? — спросил он. — Опасная информация?

Я проснулась от того, что мне холодно.

Сначала я не поняла, что именно не так. Просто почувствовала, как воздух в комнате стал другим, пустым, безжизненным. Я протянула руку влево и наткнулась на пустую, уже остывшую простыню.

Я открыла глаза.

Половина кровати была пуста. Одеяло, аккуратно застеленное, сбилось только с моей стороны — из-за моего ночного ворочания. Его подушка была расправлена, будто на ней никто и не спал. Ни вмятины, ни сбившегося края.

Даже не разбудил, уходя.

Какой смысл приводить всё в порядок, если не планировал меня будить? Я ведь всё равно всё испорчу во сне.

Или он сделал это на автомате? Педант.

Я потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки, и лениво сползла с кровати. Босые ступни коснулись холодного пола, по телу пробежала дрожь. За окном уже вовсю светило хмурое ноябрьское солнце, бледное, бессильное, но настойчивое. Оно пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, ложась на пол жёлтыми прямоугольниками. В комнате было светло, но не тепло. Надо бы подкрутить батареи.