Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня. Его взгляд скользил по моему лицу, будто он запоминал каждую чёрточку на случай, если завтра я исчезну, будто подозревал что-то. Его пальцы рисовали узоры на моей спине, лёгкие, почти невесомые, и я чувствовала себя одновременно и уязвимой, и защищённой.

— Ты когда-нибудь жалела о том, что стала психологом? — спросил он.

— Никогда, — ответила я не задумываясь. — Даже сейчас, несмотря на всю эту история с травлей судебным разбирательством. Это моё призвание. И я не позволю никому его у меня отнять.

Он улыбнулся, и в его улыбке было уважение.

Был один момент, на который я сначала не знала, как реагировать, и который сильно смутил меня потом, когда я его обдумывала. Я задала вопрос мучивший меня почти месяц. Мы лежали в тишине, и я решилась.

— А как ты узнал, где я живу?

Я и сама не до конца понимала, почему спросила именно сейчас. Возможно, потому что впервые за долгое время чувствовала себя достаточно спокойно, чтобы услышать ответ. Артём улыбнулся и пожал плечами так легко, будто в этом не было ничего особенного.

— Это была чистая удача. Я позвонил Кириллу, у которого ты снимаешь квартиру. Хотел узнать, вдруг он в курсе, куда переехала девушка, которой он сдавал жильё четыре года назад. А оказалось, что ты до сих пор в ней живёшь.

Я растерялась.

— Откуда ты знаешь, как зовут хозяина квартиры?

Теперь уже Артём удивился. Его брови взлетели вверх, и он чуть приподнялся, опираясь на локоть, чтобы лучше видеть моё лицо.

— Ты не помнишь? Серьёзно? Мы как раз заканчивали терапию. Оставалось три или четыре встречи. Я стал невольным свидетелем твоего разговора с секретарём. Ты жаловалась, что не можешь найти бюджетную квартиру недалеко от центра. Я дал тебе контакт своего знакомого.

Я замерла. Воспоминания хлынули потоком. Тот разговор, безуспешные попытки снять жильё. Усталость, отчаяние, когда я пыталась совмещать работу и сохранить брак или закончить его. Вспомнила его голос, не очень уверенный, смущенный: «У меня есть знакомый, он планировал продавать квартиру, но можно договориться, чтобы сдал. Хорошая квартира. Хотите, дам контакт?»

Я забыла. Действительно забыла. Вообще из головы вылетело. Я тогда скомкано поблагодарила Артёма и сунула бумажку с номером сумку, в тот же миг о ней забыв.

— Я была тогда в отвратительном состоянии, — призналась я, чувствуя, как стыд заливает щёки жаром. — Сильно с мужем конфликтовала, даже съехать решила. В голове только работу удерживала. Всё, что было за стенами кабинета, стёрлось. Ты мне тогда очень помог.

Я отвернулась, не в силах смотреть на него. Почти четыре года с перерывами я жила в квартире, которую нашёл мне он. Жила и не помнила, где нашла номер.

— Не замечал, чтобы тебя что-то беспокоило, — сказал он тихо.

— Я умею держать маску профессионала, — усмехнулась я, но в голосе не было веселья.

— Или я просто слепым был, — добавил он, и в его словах послышалось сожаление. Он виновато улыбнулся, и у меня защемило в груди. Он не был слепым. Он был тем, кто видел всё. И молчал, давая мне пространство.

— Но зато теперь я буду ещё внимательнее смотреть и слушать, — добавил он, и я не поняла, то ли он угрожает, то ли обещает. Но от этих слов стало тепло.

Я прижалась к нему, вдохнула его запах, тёплый, до дрожи родной. Это взбудоражило и испугало одновременно. Слишком быстро я привязалась. Я машинально дёрнулась, чтобы отстраниться, подумать о своих ощущениях. Он не дал мне этого сделать. Его руки сжали меня, притянули так, что между нами не осталось воздуха, пальцы впились в бедра, удерживая, не давая сбежать.

Засыпала я поздно ночью в его крепких объятиях. Приятно измождённая, с пустой головой и абсолютно счастливая. Никакой травли, никаких судов, никакого бывшего мужа. Всё забылось. Растворилось в его тепле, в его голосе, в тишине этой комнаты. Я позволила себе просто быть. Просто лежать рядом с ним и чувствовать, что мир не рушится. Что я могу дышать.

Ночью мне приснился кошмар.

Яркий. Правдоподобный. До дрожи в костях, до ломоты в суставах. Такой, что даже сквозь сон я чувствовала, как по спине стекает холодный пот.

Я стояла на скамье подсудимых. Почему-то именно стояла, а не сидела, возвышаясь над окружающими. Вокруг меня толпа из клиентов. Я узнавала их лица: Ольга Савина с её искажённой злобой, те четыре женщины, что отказались от меня после первого скандала, и ещё десятки людей, которых я когда-то пыталась вытащить из их собственного ада. Они голосили, перебивая друг друга. Их голоса сливались в один оглушительный вой.

— Шарлатанка! — кричали они. — Ты сломала мне жизнь! Я тебе доверился, а ты предала!

Слова били больнее пощёчин. Каждый голос как острый нож, вонзающийся в грудь. Я пыталась оправдаться, но слова застревали в горле, превращаясь в беззвучные хрипы.

Рядом со мной должен был стоять адвокат. Но вместо Валерии Александровны под руку меня держал Игорь. Его пальцы сжимали локоть, и я чувствовала, как его дыхание касается моего уха.

— Не переживай, зайка, — шептал он утешающе, и его голос был таким знакомым, таким родным и таким лживым. — Не слушай их. Их слова уже не имеют значения. Скоро всё закончится. Нужно немного подождать. Ты приняла единственно верное решение, умница моя. Это всего лишь работа, это не вся твоя жизнь. Психология — это не твоё, я же говорил. А вообще я так рад, что ты решила вернуться ко мне. Я позабочусь о нашей семье, а ты будешь прекрасной домохозяйкой.

Его голос обволакивал, как тёплое тяжёлое одеяло, от которого можно было задохнуться. Вернуться к нему? В груди разрасталась паника.

В какой-то момент незаметно для меня он отстранился и исчез. Я осталась одна в центре этого безумного суда. Толпа обступила меня плотным кольцом, их лица искажались в гримасах гнева, руки тянулись ко мне, чтобы схватить, сжать, раздавить или разорвать.

В глазах потемнело. В темноте прозвучал вкрадчивый голос, от которого кровь застыла в жилах:

— Я тебя запомнил, соплячка.

Он вышиб весь воздух из лёгких. Я попыталась вздохнуть, но не могла. Горло сжалось, грудь онемела.

Но разбудил меня другой голос. Давно забытый. Спокойный, уверенный, властный, принадлежавший человеку намного опаснее Ермакова:

— Марк Александрович Ермаков довёл свою беременную жену до самоубийства. Он должен ответить за содеянное.

Всего два предложения. Никаких объяснений, никаких обещаний, никаких угроз. Мои коллеги всё поняли сразу. А потом доходчиво объяснили мне, потому что я не знала тогда, кто посетил наш центр экспертизы. Слишком юная. Слишком неопытная. Слишком наивная.

Я подскочила на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Я обвела взглядом комнату. Серый утренний свет просачивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, делая её почти безжизненной.

Постель рядом со мной оказалась пуста.

К огорчению или к радости, я не знала. Может, к радости. Иначе пришлось бы объяснять своё состояние, а я не была готова говорить о том, что мне приснилось. Не сейчас. Может, никогда.

Я выдохнула, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение. Затем я села на кровати, потянулась, позволяя мышцам расслабиться. Интересно, сколько времени? Хотя какая разница. Выходной же.

Дверь в спальню тихонько приоткрылась. Артём зашёл внутрь, и его лицо осветилось такой радостной, такой тёплой улыбкой, что тревога от кошмара испарилась. Всё плохое отступило, словно его и не было.

— Доброе утро, — сказал он, останавливаясь в проёме. — Я завтрак приготовил. На кухню придёшь или хочешь кофе в постель?

Я почувствовала, как на губах появляется улыбка.

— На кухню приду, — ответила я, откидывая одеяло. — Чего не разбудил?

Он пожал плечами, искренне не понимая претензии.

— А зачем? Ты очень красиво спала. Надеюсь, тебе снились хорошие сны.