— Арни! Мири! — крикнул Артём, и собаки, не добежав до него, крутанулись на месте, взвизгивая от восторга.

Я улыбнулась, глядя на это представление. Мири, та, что помельче, вдруг подбежала ко мне и встала на задние лапы, облокотившись на меня передними и желая облизать мне лицо. Я не ожидала такого напора, качнулась назад, поскользнулась на мокрой дорожке и с глухим стуком рухнула прямо в небольшую лужу. Мири тут же спрыгнула, виновато поскуливая.

— Место! — рявкнул Артём, и собаки мгновенно уселись у крыльца.

Он подошёл ко мне, протянул руку.

— Вы как? Не доглядел, простите.

— Нормально, — я встала, чувствуя, как холодная вода пропитывает джинсы и рассмеялась. — Вот и посмотрела на собачек. Похоже, на этом наша весёлая поездка и закончится.

Я оглядела себя: куртка в следах от лап, джинсы промокли и испачкались, левая ладонь саднила — на ней краснела глубокая ссадина. Артём чертыхнулся, подхватил меня под локоть и повёл к дому.

— Идёмте, надо обработать.

В прихожей он помог мне снять куртку и обувь, бросил быстрый взгляд на мою руку.

— Оля! — крикнул он.

Из кухни вышла сестра, с интересом оглядывая нас.

— У тебя запасная одежда есть? — спросил Артём у неё.

Ольга застыла на пороге с широко распахнутыми глазами. В одной руке она держала пакет, в другой — телефон, который, видимо, только что отвлек её от стука. Я отшатнулась от Артёма, вжавшись спиной в стену, и прижала ладони к пылающим щекам.

— Что же я творю? — вырвалось у меня непроизвольно, прозвучало слишком громко в маленькой комнате.

Артём медленно повернулся к сестре. Взгляд у него был такой, что я бы на месте Ольги уже давно сбежала, сверкая пятками.

— Оля, твою мать, ты когда стучаться научишься?

Он не кричал. Голос был обманчиво спокойным, тихим, и от этого становилось ещё страшнее. Я хотела бы исчезнуть, провалиться сквозь пол, но единственный путь к двери преграждал разгневанный мужчина.

Ольга, однако, ни на миг не изменилась в лице. Только плечами пожала и смело шагнула в комнату, протягивая пакет.

— Ну извините, что помешала. Вот джинсы. — Она кинула пакет на кровать. — Я своё дело сделала и исчезаю, можете продолжать.

Она улыбнулась мне странной, понимающей улыбкой и выскользнула в коридор, прикрыв за собой дверь.

Я осталась стоять у стены, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Артём обернулся и посмотрел на меня. Внимательно. Изучающе. Я бы попятилась, но отступать было некуда, я уже вжалась в стену.

— Мне нужно переодеться, наверное, — голос не слушался, дрожал. — Отвезешь меня потом домой?

— Хорошо, Анна Сергеевна, — ответил он после недолгой паузы, и от его вежливого, ледяного тона в комнате стало холоднее.

Он вышел и закрыл дверь слишком резко.

Я опустилась на кровать и прижала к груди пакет с джинсами. Внутри всё кипело, мысли метались.

Вот ты дура, Аня. Взрослая женщина, а ведёшь себя как девочка в пубертате. Зачем пустила? Могла же сказать «нет, нельзя» или выйти в коридор. Хотя в коридоре легче бы не было. Почему столбом стояла? Не остановила. Ждала чего-то.

Я закрыла лицо руками, пытаясь унять дрожь.

Головой совсем поехала. Сначала намеков накидала, а потом заднюю включила. Ввела парня в заблуждение. Надо будет расставить все точки над i, извиниться, объяснить, что он ошибся, и я ничего подобного не хотела. Не хотела ведь?

Я отняла руки от лица и уставилась в потолок.

Нет, конечно не хотела. Это просто сильный стресс и гормоны разбушевались. Давно никого не было, вот и несёт куда не надо.

Я ещё раз провела ладонями по лицу и вытащила из пакета джинсы. Встала, приложила к себе — одна пара оказалась чуть великовата, вторая села идеально. Я посмотрела на эти, меньшие, и почему-то снова вспомнила его руку на своей щеке, его взгляд, когда он говорил, что халат мне идёт. Значит, глазомер у него точный. И это пугает.

Я оставила неподошедшие джинсы на спинке кресла, грязные свои запихнула в пакет. Досчитала до десяти, выдохнула и вышла в коридор.

На лестнице было тихо. Я спустилась вниз и застала Артёма и Ольгу в гостиной. Он стоял за её спиной, приобнял за плечи, но она сбросила его руки.

— Ты неблагодарный эгоист, Тёма, — голос её дрожал.

Значит, всё-таки проняло. Или они успели поругаться сильнее, пока я переодевалась.

— Да, извини, сорвался. — Артём попытался обнять снова. — Я неправ, исправлюсь. Не уезжай, никаких автобусов. Дождись меня. Я быстро вернусь, и поедем потом куда захочешь. Весь вечер твой. И воскресенье тоже.

В этот раз она позволила себя обнять, уткнулась лицом ему в плечо.

Я замерла на пороге, чувствуя себя лишней, чужой, непрошенной. Захотелось просочиться мимо них и сбежать, вызвать такси. Я себя не узнавала. Куда подевался мой хвалёный самоконтроль? Где уверенная в себе Анна? Нужно к терапевту срочно, а я опять забыла записаться. Плохой знак, очень плохой.

Артём заметил меня первым. На его лице мгновенно появилась учтивая, чужая улыбка.

— Поехали?

Я молча кивнула и прошла в прихожую. Надела ботинки, сама натянула грязную куртку — он не успел помочь. Его руки дрогнули в незавершённом движении, будто робот наткнулся на непредвиденную ошибку и не смог выполнить запрограммированное действие. Удержать вежливое выражение лица ему удалось с трудом.

Мы вышли на улицу, сели в машину. Я смотрела на свои колени, он — на дорогу. Радио молчало. Гнетущая тишина давила на уши.

Мы выехали из Рыбачьего, проскочили лесной массив, и только на трассе Артём бросил на меня короткий взгляд.

— Анна Сергеевна…

Я поморщилась.

— Это обращение режет слух после того, что было.

Он вернул взгляд на дорогу, вцепился в руль так, что побелели костяшки, и задышал медленно, очень медленно. Губы еле заметно шевелились. Неужели считает? От двадцати до нуля или от пятидесяти? Судя по затянувшейся паузе, от пятидесяти.

— А что было? — спросил он наконец, и голос его был максимально спокойным, ровным. — Ничего же не было. Хотя я не совсем понял вашу реакцию в комнате. Особенно после того, как Оля ушла.

— Это было неправильно. Мы не должны были…

Я чувствовала себя виноватой. Мне хотелось лепетать, оправдываться, придумывать объяснения. Я вдруг вспомнила себя два года назад, бывшего мужа и те отношения, из которых вырваться удалось с трудом. А думала, что проработала их. Наивная.

Нет, проработала, — одёрнула я себя. — Всё в прошлом. Я просто на нервах сейчас, вот и веду себя не как обычно.

Артём свернул на обочину, остановил машину и развернулся ко мне. Теперь он смотрел в упор, и спрятаться было некуда.

— Почему неправильно то? — спросил он. — Почему не должны? Вы же не в отношениях. Иначе так легко с другим парнем выходные не проводили бы. Я не ошибся? Вы свободны?

— Свободна, — выдохнула я.

— Если я вам не особо приятен и вы посчитали моё поведение неправильным, почему не сказали? Не оттолкнули? Я бы всё понял, не мальчик, — он чуть склонил голову. — Вы промолчали. И я видел, что вы были не против.

Он замолчал, на секунду прикрыл глаза, потом открыл их и посмотрел на меня так, что у меня перехватило дыхание.

Утро воскресенья встретило меня серым, промозглым небом за окном и горячим жаром внутри от вороха мыслей и горячих картинок, не дававших покоя всю ночь.

В памяти всплывали обрывки вчерашнего дня. Дюны. Его рука на моей. Поцелуй в машине. Жаркий, требовательный. И второй не менее горячий у подъезда. Его шёпот «Я очень не хочу уезжать», обещающий так много.

Я закрыла глаза и вспомнила, как забралась ему пальцами под рубашку. Что я делала? Зачем? Если бы он не остановил меня, что было бы тогда? Я не знала ответа. И боялась себе признаться, что, наверное, была готова зайти дальше. Не думая. Не анализируя. Просто забыться, спрятаться от всего в его руках. Меня обожгло стыдом. Веду себя как малолетка. Хотя что такого то? Чего стыдиться? Я прекрасно провела время с привлекательным парнем. И могло бы быть продолжение.