— А вы знали, что здесь пески поющие? — спросил Артём, проследив за моим взглядом.

— Поющие? — я подняла на него взгляд.

— Когда песок сухой, он может издавать звуки при движении. Если провести рукой или ногой — появляется свист, гудение. Говорят, в ветреную погоду дюны поют. — Он улыбнулся. — Сегодня ветер сильный, слышите пение?

Я прислушалась. В шуме ветра действительно угадывался тонкий, едва уловимый звук, похожий на далёкую флейту.

— Чудо, — прошептала я.

— Это из-за состава песка, — продолжил Артём, явно увлекаясь. — Здесь много кварцевых зёрен, поэтому песок такой светлый. А ещё есть тяжёлые минералы — магнетит, цирконий, гранат. Они трутся друг о друга и создают этот звук.

Я посмотрела на него с удивлением. Человек с резиновой памятью.

Он заметил мой взгляд и смущённо отвернулся. Я не стала комментировать его реакцию.

Мы молча пошли дальше по настилу. С одной стороны открывалось море, бескрайнее, дышащее, живое. С другой — залив, спокойный, тёмный, с тонкой полоской леса на том берегу. А между ними — дюны, песок, сосны и небо.

На одной из смотровых площадок мы остановились. Ветер здесь был почти невыносимым — приходилось щуриться и постоянно убирать волосы с лица. Но вид открывался такой, что забывалось всё. С высоты пятидесяти метров песчаные просторы казались бескрайними.

— Анна Сергеевна, — услышала я голос Артёма, — можно Вас сфотографировать?

Я обернулась. Он стоял с телефоном в руках, чуть смущённо улыбаясь.

— Зачем?

— Просто так. Красиво очень. Вы на фоне этого всего... — Он махнул рукой в сторону моря. — Можно?

Я сначала хотела отказаться, просьба показалась мне очень уместной. Но потом подумала: а почему нет? Кто это увидит? Только он. Заклевать себя я смогу потом.

— Давай, — кивнула я.

Он сделал несколько кадров, пока я стояла, глядя вдаль. Потом попросил повернуться, улыбнуться. Я послушно выполняла его просьбы и вдруг поймала себя на том, что мне это нравится. Быть объектом его внимания. Быть для него красивой.

— Готово, — сказал он, убирая телефон. — Получилось очень хорошо.

— Покажешь?

— Потом. — Он хитро улыбнулся. — А то будете критиковать, от прогулки отвлечёмся.

Я засмеялась. И впервые за долгое время смех был лёгким, без горечи.

Мы прошли ещё немного, любуясь видами. Я постоянно останавливалась, фотографируя пейзажи. Артём рассказывал про Франца Эфа, про старые названия посёлков.

Когда мы дошли до конца маршрута, Артём посмотрел на часы, потом на меня.

— Ещё есть силы? Тут недалеко, в сторону залива, есть одна интересная скульптура. Минут двадцать пешком. Хотите?

Я кивнула. Возвращаться в машину пока не хотелось.

Мы спустились с Высоты Эфа по деревянной лестнице в сторону Куршского залива. Лестница сменилась тропинкой, уходящей в лесной массив. Сосны здесь росли плотно, защищая от ветра, и стало заметно теплее. Под ногами шуршала опавшая хвоя, пахло сырой древесиной и прелыми листьями.

Мы шли молча, и это молчание было уютным, наполненным только звуками леса. Где-то вдалеке стучал дятел, белки бегали по стволам деревьев с тихим шорохом, ветки поскрипывали под порывами ветра, доносившегося с дюн.

Его рука лежала на моей. Большая, надёжная, чужая и почему-то такая нужная.

Я смотрела на неё и не могла отвести взгляд. Мысли путались, дыхание всё ещё не выровнялось, а в груди билось что-то непонятное — не паника, нет. Что-то другое. Тёплое. Опасное. И до ужаса неправильное.

Что ты делаешь, Гордеева? Он бывший клиент. Ты — психолог. Это всё — перенос, контрперенос, классический случай. Ты ищешь опору, а он оказался рядом. Только и всего.

Но почему тогда сердце колотится так, будто я бежала марафон? Почему я не могу убрать руку? Почему не хочу?

— Анна Сергеевна? — его голос был тихим, осторожным.

Он явно хотел спросить про сообщение. Я это чувствовала по тому, как он смотрел, как напряжённо ждал. Но я не хотела сейчас об этом говорить. Не хотела, чтобы он спрашивал.

— Твоя сестра, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Она в Калининграде живёт?

Он чуть заметно удивился, но руку убрал. И я тут же пожалела об этом.

— Нет, в Москве. На международные отношения учится, — он отхлебнул чай. — На выходные приезжает к родителям. И каждый раз эксплуатирует меня, чтобы я её развлекал. Как будто я её личный аниматор.

— Почему?

— Потому что Олечка золотой одарённый ребёнок, — в его голосе появилась усмешка, но без злости, скорее с усталой привычкой. — Четыре языка знает, олимпиады выигрывает. Девятый класс с красным аттестатом закончила, на бюджет в МГИМО поступила. Вокруг неё все должны прыгать. А я, — он усмехнулся, — раздолбай, с трудом школу и колледж закончил. Мне нужно вдохновляться её примером, а не только папиной фамилией прикрываться, — он на миг задумался, — я его фамилией воспользовался последний раз в двадцать лет, а мне до сих пор припоминают. Я даже паспорт поменял, девичью фамилию мамы взял, чтобы на меня смотрели не как на продолжение отца, а как на отдельного человека. Хотя, наверное, еще мало времени прошло.

— А почему тебе родители не помогли тоже поступить на высшее? Почему именно колледж?

Он засмеялся — легко, открыто.

— Потому что я мозгами не вышел. Папа считает, что платное обучение не комильфо. Не смог поступить на бюджет в приличное учебное заведение — значит, иди в ПТУ или в армию. Я сходил и туда, и туда.

Я тоже засмеялась, но смех получился невесёлым.

— Твоя история напоминает мне мою. Я копия Оли. Меня вечно в пример старшему брату ставили. Я на шесть кружков ходила и училась на одни пятёрки, а Серёжа регулярно нелюбимые уроки прогуливал и с учёта в КДН почти никогда не снимался. Ты не поверишь, как я ему завидовала. Когда поехала в Калининград учиться, на первых двух курсах оторвалась по полной, чуть не отчислили. — Я усмехнулась воспоминаниям. — А он потом женился, детей завёл, бизнес открыл, и всё у него прекрасно. Теперь он пример для подражания. Мы редко видимся.

— Почему?

— Отношения холодные, натянутые. И конфликты наши всегда расстраивали родителей. — я отвела взгляд.

Он не стал расспрашивать дальше, и я была благодарна. Мне больше не хотелось сейчас говорить о брате, о родителях, о той жизни, где я была «идеальной дочкой». И о том, что сегодняшнее сообщение от бывшей клиентки всё ещё сидело под рёбрами.

Я взяла салфетку, вытерла губы и вдруг вспомнила его фразу, брошенную сестре: «Собак покорми».

— Артём, ты попросил сестру покормить собак, а если бы она не пришла, собаки остались бы голодными?

Он смутился, и это смущение было таким явным, что я невольно улыбнулась.

— Нет, мы бы заглянули ненадолго. Я бы их быстро накормил, на наших планах это не отразилось бы. Сейчас эта проблема решилась сама собой, отвлекаться не придётся.

Перед глазами возникли два белых пушистых монстра, и я, не подумав, выпалила:

— Жаль.

Он удивлённо поднял брови.

— Почему?

— Я бы хотела снова посмотреть на собачек.

Артём улыбнулся — широко, открыто, как умел именно он.

— Да легко.

Мы допили чай, расплатились и вышли на улицу. Холодный ноябрьский воздух обжёг лицо, я вдохнула полной грудью и поняла, что снова могу дышать ровно и свободно.

Мы сели в машину.

Он завел мотор, достал телефон, набрал номер.

— Оль, я сейчас подъеду. Ты ещё у родителей? — пауза. — Хорошо. Жди.

Машина тронулась, и через пару минут мы уже были у знакомого забора.

— А если бы она уже уехала? — спросила я, выходя из машины. — Ключи же у неё.

— У меня есть запасные в кузнице, — он обошёл машину и встал рядом. — Но…

Он помолчал, и я ждала.

— Но я даже немного жалею, что она ещё не уехала.

Я решила не спрашивать, зачем он это сказал. И не думать об этом.

Мы подошли к дому. К нам с радостным лаем вылетели два белых пушистых урагана.