Я отлично помнила, как долго он каждое утро создавал такой образ — милого, простого парня, которому хочется верить. Идеальную картинку завершал небольшой букет цветов. Моих любимых. Которые далеко не везде продавались.

Это уже был перебор.

Внутри поднялась дикая злость, обжигающая, как глоток крепкого спиртного. Этот продуманный гад планировал приехать задолго до звонка. Отлично рассчитал время. Был уверен, что я отвечу, соглашусь на встречу и не погоню ночью домой, потому что слишком добрая. Остальное — дело техники.

И я согласилась. Как дура.

Хотя нет — меня даже не спрашивали. Как всегда.

Может, вовсе не было никакого сообщения? — мелькнула мысль.

Открывать дверь резко расхотелось.

Игорь позвонил ещё раз. Минута. Две. Он вздохнул, закатил глаза и достал смартфон.

Я слишком поздно поняла, что зачем-то захватила телефон с собой. Мелодия входящего звонка была достаточно громкой, чтобы услышать её за дверью.

Мой бывший победно улыбнулся, положил ладонь на дверь и громко, чётко сказал:

— Аня, открывай. Я знаю, что ты меня видишь.

Я лишь отпрянула дальше в коридор и отчаянно замотала головой, хотя Игорь не мог меня видеть. Пятки упёрлись в стену, дальше отступать было некуда.

Лёгкий удар раскрытой ладонью по двери заставил вздрогнуть.

— Детский сад. Хорошо, не настаиваю. Ты имеешь на это право и основания. Ответь хотя бы на звонок, не хочу кричать через дверь.

Он облокотился о стену и исчез из обзора глазка. Я нехотя приняла вызов. Пальцы дрожали, телефон скользил в ладони.

— Как ты?

Вопрос был настолько неожиданным, что я растерялась. Не обвинения, не упрёки, не сладкие мольбы впустить. Просто короткое «как ты», будто ему действительно было интересно.

— Плохо. Ужасно, — ответила я искренне.

Сейчас он скажет, что всё это ерунда, что всё будет хорошо, я не должна расстраиваться и себя накручивать. Предложит вспомнить, не было ли у меня ошибок где-то.

— Прости меня.

Что?

Он никогда не извинялся. Только если после меня и всегда с уточнениями: «И ты меня извини, но ты должна понимать…»

— За что? — голос сел.

— Я видел, что происходит. Эти мерзкие статьи. Я должен был прийти раньше или позвонить, или как-то показать, что я рядом, что ты можешь на меня рассчитывать, несмотря ни на что. Я этого не сделал, испугался, что пошлёшь куда подальше. А потом посты исчезли, я подумал, что, может, всё не так страшно было.

Я перебила его, сама не ожидая от себя такой резкости:

— Думаешь, у меня проблемы только с постами были? На меня клиентка в суд подала, из РПО временно исключили, пришлось в отпуск внеочередной уйти, чтобы со всем разобраться.

— Ох, — выдохнул он поражённо.

И его удивление звучало настолько искренне, что я повелась. Почти.

В голове кричала одна мысль: «Он играет. Мастерски, изощрённо, грязно. Не верь».

И другая, тихая, робкая: «А может, действительно искренне? Зачем ему играть?»

— Суд? И как? Когда заседание? Чем помочь?

Я усмехнулась. Как засуетился. Только поздно. А ведь в отношениях с ним я и не предполагала, что могу самостоятельно справиться хоть с какой-то проблемой.

— Суд я выиграла. В РПО восстановят. Спасибо адвокату. Твоя помощь мне, слава богу, не нужна.

— Ань, ну зачем ты так? Да, всё понимаю, я был мудаком. Ты и сейчас, наверное, меня им считаешь. Знаю, как это выглядит. Примчался весь такой рыцарь на белом коне ночью к деве в беде. Ненатурально. Засуетился только когда самого коснулось.

Игорь всегда читал мои мысли, и это всегда очень бесило. Первая реакция — запротестовать, сказать, что ошибся, но ложь он тоже распознавал прекрасно. Вторая — начать оправдываться, извиняться — тогда он успокоит, скажет: ничего страшного, я не злюсь. Можно просто промолчать, проглотить. Тоже предсказуемо.

— Да, всё верно, именно так я и считаю, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Он тяжело вздохнул. Я услышала этот вздох даже сквозь динамик — глубокий, с надрывом.

— Я даже не знаю, как сейчас объяснить тебе, что это не так. Если скажу, что хочу начать всё заново, что считаю развод ошибкой и я изменился, ты не поверишь. Это всего лишь слова. Я хочу доказать делом, поступками. Разреши мне, пожалуйста. Мы ведь так долго друг друга знаем. Пусти меня, хочу тебя увидеть хоть на пару минут.

Он замолчал, ожидая ответа, хоть какой-то реакции. Я не могла ничего ответить, просто сидела на полу, облокотившись на прохладную дверь и сжимая в руках телефон. Слова Игоря били точно в цель. Я прекрасно понимала: если сейчас открою дверь, то сломаюсь, поддамся. Нельзя этого допускать.

— Боишься? — Он с лёгкостью определил моё состояние по дыханию.

— Да.

— Я знаю, чего ты боишься, Ань.

— Да, — слишком резко выдохнула я.

Он усмехнулся. В этой усмешке мне послышалось что-то тёплое, почти ностальгическое.

— Знать, что я ещё не до конца забыт, греет душу. Но я не буду давить и не сделаю ничего, пока сама не захочешь.

Я медленно положила телефон на полку шкафа и наконец осознала, что натворила.

Дура. Дура. Дуууурааа.

Зачем? Что он теперь подумает? И что делать? Звонить и отговаривать? Глупо.

Я бросилась в гостиную — там тихо, сумрак, только уличный фонарь заглядывает в окно, выхватывая из темноты угол дивана и край ковра. Потом на кухню — здесь тоже чисто, столешница блестит, раковина пуста. Заглянула в спальню. Посмотрела в зеркало. Из отражения на меня смотрела напуганная женщина с растрепанными волосами, красным носом, опухшими глазами, в растянутой футболке и широких цветастых шортах.

Надо в душ.

Спустя двадцать пять минут я рылась в шкафу в поисках подходящей одежды. Взгляд упал на голубой халат, который купила импульсивно в отпуске два года назад, надела пару раз и забросила. Не любила халаты. Но сейчас... Перед глазами вспыхнуло: Артём и его взгляд, скользящий по моей фигуре в коротком халатике сестры. По телу прошла жаркая волна.

Я бросила шелковую ткань на кровать. Подойдет.

Теперь бельё. Я перебрала комплекты. Все слишком простые, лаконичные, удобные — без швов и лишних деталей. Когда я последний раз покупала красивое бельё? Вспомнить не удалось. А потом в голове щелкнуло: зачем надевать бельё, если потом всё равно снимать?

Я накинула халат, завязала пояс, покрутилась перед зеркалом. Шелк приятно скользил по телу, халат падал мягкими складками, открывая ключицы и часть ног. В полумраке спальни я выглядела почти загадочно.

Накраситься? Глаза зачесались, после слез тревожить их тушью не хотелось. Пусть привыкает к моей естественности. Я подмигнула своему отражению. Игривое настроение помогло отвлечься от волнения, от злости на бывшего мужа, от страха перед Ермаковым.

Побежала на кухню. Его же надо накормить. Открыла холодильник, и энтузиазм угас. Почти всё закончилось. Как назло. Круглосуточного магазина рядом нет, доставка не работает. Что сделать из того, что есть? Взглянула на часы. Ничего не успею. Фантазия выключилась.

Лучше накормлю плотным завтраком.

На слове «завтрак» по телу побежали мурашки, и снова стало жарко.

Осталось только ждать. Я села на диван, попыталась расслабиться. И тут поток мыслей, как рой злобных ос налетел на меня.

Зачем это надо сейчас? Будет неловко. Он подумает, что я несерьёзная. Ничего не получится. Я не смогу расслабиться. Ему не понравится. Проблема никуда не денется. Нужно думать о будущем. А каком будущем? Если не отступлю, у меня не будет никакого будущего.

Перед глазами снова всплыл Ермаков, разъярённый, страшный: «Я тебя запомнил». Тело, ещё недавно горевшее предвкушением, сковал холодный, липкий страх.

Мне никто не поможет. Ни адвокат, ни Игорь, ни Артём. Те, кто помогает, могут пострадать. А Артём — особенно. Общение со мной ему не полезно. Совсем. Я должна это прекратить. Когда он приедет, извинюсь и отправлю домой. А потом заблокирую везде. Но как же не хочется.