— Вы думаете, это сработает? — спросила я, разглядывая герб на бланке.

— Думаю, да. Но это не быстро. Бюрократия, заседания, голосования. Месяц-два минимум. — Она сняла очки и посмотрела на меня поверх них. — Есть ещё один момент. Я бы рекомендовала нанять пиарщика.

— Пиарщика? — удивилась я. — Зачем?

— Чтобы чистить информационное поле. Ваше имя сейчас ассоциируется со скандалом, и это несправедливо. Нужны публикации, интервью, экспертные статьи. Показать, что вы — профессионал, а не шарлатанка, которой вас выставляли. Кстати, обратите внимание: большинство тех постов, что порочили вашу репутацию, уже удалены. После решения суда авторы, видимо, испугались ответственности. Но осадок остался, и работать надо именно с ним.

Я задумалась. Пиарщик — это деньги, которых у меня не так много. Но если это поможет вернуть доверие...

— Я подумаю, — ответила я.

— И ещё, — добавила Валерия Александровна, — нам нужно подготовить ваше публичное заявление. Короткое, ёмкое, без эмоций. Что суд доказал вашу невиновность, что вы благодарны тем, кто поддерживал, и что намерены продолжать работать. Я знаю одного журналиста, он может помочь с грамотной подачей.

Я кивнула, записывая в блокнот: «пиарщик», «заявление», «РПО».

Вторник прошёл в переписке с коллегами. Я написала Маргарите Витальевне, рассказала о планах. Она ответила мгновенно:

«Девочка моя, я знала, что всё получится в твою пользу, наконец-то всё закончилось, почти! Осталось совсем немного. Я с тобой. Если нужна помощь с письмом в РПО — у меня там есть пара знакомых, замолвлю словечко. Или с чем-то другим, с чем угодно, только свистни».

Я улыбнулась, читая её сообщение. Маргарита Витальевна всегда умела поддержать. И её вера в меня значила больше, чем все дипломы и сертификаты.

Лена тоже откликнулась: «О, пиарщик — это круто! У меня есть одна знакомая, она как раз таким занимается. Скинуть контакт?»

Я скинула контакты в свой список дел и выдохнула. Впервые за долгое время я не просто ждала, что будет дальше, а делала что-то сама.

Вечером вторника, когда я уже собиралась ложиться, пришло сообщение от Артёма ВКонтакте.

«Анна Сергеевна, добрый вечер. Как вы? Как неделя началась?»

Я улыбнулась, глядя на экран. Простое, короткое сообщение, а на душе стало теплее.

«Добрый вечер. Неделя обещает быть бурной. Адвокат, планы, письма, консультации. А как ты?»

«Работаю. Заказ интересный поступил — кованая для для частного дома в стиле модерн. Думаю, как лучше сделать».

«Звучит красиво. Уверена, получится».

«Спасибо) Кстати, какие у Вас планы на субботу?»

Я замерла. Он спрашивает про субботу. Не предлагает конкретно, просто спрашивает. Даёт мне выбор. Или надеется, что я предложу? Или сам хочет предложить, но боится показаться навязчивым?

Сердце почему-то забилось быстрее. Я смотрела на экран и не знала, что ответить. С одной стороны, жутко хотелось снова увидеть его. С другой — это неправильно. Он бывший клиент. Я психолог. Эти мысли не должны появляться.

Но они появлялись. И чем дальше, тем чаще.

«Планов пока нет, — набрала я осторожно. — А что?»

Отправила и замерла. Ответ пришёл почти сразу:

«Думал, может, съездим куда-нибудь, если погода позволит. Я покажу Вам ещё пару красивых мест. Но без обязательств, как Вам удобно».

Я выдохнула. Он не давит. Он просто предлагает. И от этого предложения стало тепло.

«С удовольствием, — написала я. — Куда именно?»

«Давайте я в субботу заеду, и решим на месте? Чтобы не загадывать с погодой».

«Договорились. Во сколько?»

«В девять нормально?»

«Нормально. Спокойной ночи».

«Спокойной ночи, Анна Сергеевна».

Я отложила телефон и уставилась в потолок. Что со мной происходит? Я, которая всегда планирует, взвешивает, контролирует, сейчас готова сорваться в очередную спонтанную поездку? С человеком, которого знаю... а сколько я его вообще знаю? Не как клиента... Мы виделись всего два раза. Два! И уже третья встреча?

Но с ним легко, — шепнул внутренний голос. — С ним ты не думаешь о судах, об обвинениях, о травле. Ты просто... дышишь.

Я тут же одёрнула себя. Нельзя так думать. Он — бывший клиент. Я — психолог. Это нарушение всех мыслимых и немыслимых границ. Что скажут коллеги, если узнают? Что скажет Маргарита Витальевна? А недоброжелатели, не дай Бог? Да что там другие? Я сама себе противна от этих мыслей.

Но где-то глубоко внутри уже теплилось предвкушение.

Среда и четверг пролетели в бесконечных созвонах, письмах и консультациях. Валерия Александровна прислала проект публичного заявления, мы его правили вместе. Пиарщица (подруга Лены, милая девушка Катя) набросала стратегию: несколько экспертных статей для профессиональных журналов, интервью для местного портала, участие в конференции. «Вас должны видеть как специалиста, а не как жертву скандала», — объяснила она.

Я чувствовала, как постепенно возвращаюсь к жизни. К той Анне, которая умела бороться. Которая не сдавалась.

В перерывах между делами я иногда ловила себя на том, что проверяю сообщения. Вдруг он написал? Глупо, конечно. Но пальцы сами тянулись к телефону.

А он не писал. И это было правильно. И это немного царапало.

Деревянная лестница уходила вверх, теряясь среди сосен. Ступени чуть поскрипывали под ногами, и этот звук смешивался с шумом ветра в кронах — густым, низким, будто сам лес дышал. Я шла за Артёмом и ловила себя на том, что не думаю ни о чём конкретном. Просто смотрю на его спину, на то, как он уверенно ставит ногу на каждую ступеньку, как иногда оглядывается — проверить, не отстала ли.

Ветер здесь чувствовался иначе, чем внизу. Он не просто дул, он обнимал, проникал под куртку, трепал волосы. Пахло морем — йодом, солью и чем-то ещё, неуловимым, что бывает только на берегу в ноябре, когда вода и небо сливаются в одно целое.

— Осторожно, здесь ступеньки круче, — обернулся Артём и протянул руку.

Я замерла на секунду, глядя на его ладонь, широкую, слегка загорелую, а потом вложила свою руку в его. Тёплая, сухая, надёжная. Он помог мне преодолеть высокий перепад и тут же отпустил, будто ничего не случилось.

— Спасибо, — сказала я, чувствуя, как щёки заливает румянцем. От ветра, конечно.

Мы поднимались дальше. Лес расступался, открывая всё больше неба. Оно было низким, плотным, цвета старого серебра и где-то на горизонте незаметно переходило в море. Я остановилась перевести дух и оглянулась. Внизу осталась только бесконечная лента лестницы и верхушки сосен.

— Красиво, да? — Артём стоял чуть выше, опершись на перила. Ветер трепал его куртку, но он, кажется, не замечал холода.

— Очень, — выдохнула я.

— Это только начало. Наверху ещё лучше.

И мы пошли дальше. Через десять минут лес закончился, и лестница вывела нас на деревянный настил, петляющий по открытому пространству. Я ахнула.

Передо мной лежала дюна. Огромная, белая, с резкими тенями от неяркого солнца. Песок пересыпался мелкими струйками, создавая причудливые узоры, будто сама природа рисовала здесь свои картины. А дальше, за дюной, открывалось море. Бесконечное, серо-голубое, с белыми барашками волн у самого горизонта.

— Красота невероятная, — прошептала я, боясь нарушить тишину.

— Да, — Артём остановился рядом, опираясь на перила настила. — Только ходить по песку здесь нельзя. Видите эти ограждения?

Я присмотрелась. Действительно, деревянный настил был проложен так, чтобы посетители могли любоваться дюной, не ступая на неё. Местами виднелись таблички с предупреждениями.

— Это заповедная зона, — пояснил он. — Строгий режим охраны. Дюна движется, каждый шаг по ней ускоряет этот процесс. Говорят, раньше можно было ходить, но теперь только любоваться со стороны.

Я понимающе кивнула, но руки сами потянулись к ограждению. Провела ладонью по дереву, вглядываясь в песчаные узоры. Ветер пересыпал песчинки, и они тонко, едва слышно пели.