— Не пересолила, — ответил он и, сделав вид, что обиделся, добавил: — К сожалению.

Я удивлённо моргнула и поняла, что дышу слишком поверхностно от напряжения.

— Почему «к сожалению»?

Вместо ответа Артём наклонился и поцеловал меня, слегка прикусив за нижнюю губу. Это было быстро, требовательно, и я не успела даже понять, как он оказался так близко. Его пальцы скользнули по моей талии, задержались на мгновение.

— Я сейчас переоденусь и вернусь.

Он отстранился и быстро вышел из кухни.

Я осталась стоять у плиты, чувствуя, как на губах ещё горит его поцелуй. В голове шумело. Вот как он может так быстро переключаться? Мгновение назад казалось — убить готов был, а сейчас заигрывает. Непонятный.

Я смотрела на дверной проём, где только что исчезла его фигура.

— Почему «к сожалению»? Эй! — крикнула я ему вдогонку, но ответа не последовало.

Только тихий смех из коридора.

Я осталась одна на кухне.

Секунду стояла, глядя на дверной проём, в котором только что исчез Артём. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, губы горели от его поцелуя, а в голове смешались обрывки разговора с Игорем, его голос, его злость, и напряжённая реакция Артёма.

Возьми себя в руки.

Я глубоко вдохнула, выдохнула, повернулась к плите. Открыла кастрюлю с супом, сняла пробу — вкусно. Горячо. Правильно. Не пересолено. Котлеты в духовке шипели, наполняя кухню ароматом мяса и специй. Остался гарнир.

Я открыла шкафчик, нашла рис, промыла его, залила водой, поставила на плиту. Механические движения успокаивали: вода, крупа, соль, шафран, ложка. Никаких мыслей — только действия. Когда руки заняты, голова отдыхает.

Или почти отдыхает.

Я стояла у плиты, помешивая рис, и чувствовала, как внутри всё ещё дрожит напряжение. Игорь звонил. Игорь знал, что я не дома. Игорь явно злился. И теперь он знал, что я не одна. Ему что-то было от меня надо.

А мне какое дело? Мы давно не вместе. Он не имеет права.

Но где-то глубоко внутри, там, где жили старые привычки, старые страхи, старые роли, шевелилось знакомое чувство вины. Будто я сделала что-то неправильное. Будто я обязана ему отчитываться. Или уже Артёму?

Я с силой сжала ложку в руке.

Нет. Не сейчас. Я больше не та девочка, которую он мог убедить, что она виновата во всём. И я никому ничего не должна.

Я выпрямилась, расправила плечи и сосредоточилась на рисе. Когда он станет готов, нужно будет добавить немного масла, чтобы он был рассыпчатым. И котлеты уже почти готовы, я достану их, дам постоять минут пять, чтобы соус настоялся.

Я поймала себя на мысли, что мне это нравится. Снова готовить для кого-то, ждать, пока он вернётся. Накрывать на стол, пробовать, переживать, понравится ли. Это было... уютно. По-домашнему. Правильно.

Даже если это временно. Даже если завтра всё закончится.

Я услышала шаги за спиной и обернулась.

Артём переоделся. На нём была светло-серая облегающая футболка, которая подчёркивала каждый мускул на плечах, груди, животе и свободные тёмные шорты. Я замерла. Босиком, с влажными после душа волосами, он выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала. Ожившая неприличная фантазия. Моя фантазия.

Я почувствовала, как жар разливается по телу и скапливается внизу, и тут же отвернулась к плите. Сердце пропустило удар, потом забилось с удвоенной силой.

Возьми себя в руки. Ведёшь себя как озабоченный подросток.

— Ты чего покраснела? — его голос звучал насмешливо, но тепло. Он подошёл ближе, и я почувствовала его дыхание на своей шее.

— Жарко у плиты, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Рис почти готов. Котлеты остывают. Садись за стол, я сейчас налью суп.

Он не отошёл. Я чувствовала его взгляд на своей спине, на том, как я двигаюсь, как разливаю суп по тарелкам. От этого взгляда внутри всё переворачивалось.

— Чем тебе помочь? — Спросил он, и я почувствовала, как его руки коснулись моей талии. Мягко, тепло. Он отстранился, взял тарелки и понёс к столу.

Я немного растерялась от его вопроса. Мне его редко задавали, почти никогда.

— Да я всё сделала. Надеюсь, тебе понравится, — я села напротив, чувствуя, что краснею. — Потом еще ужин приготовлю и заготовки на завтра.

Он поднял на меня взгляд, и я увидела в нём удивление. И одобрение.

— Любишь готовить впрок?

— Привычка, — я пожала плечами. — Как съездил за Ольгой?

Артём отправил первую ложку супа в рот, зажмурился от удовольствия и только потом ответил. Я почувствовала удовлетворение, всегда любила смотреть, как едят то, что я приготовила.

— Утомительно. Оля прожужжала мне все уши. Она опять поссорилась со своим парнем, и ей нужно было кому-то высказаться. Ты не представляешь, как я устал слушать их бесконечный цикл ссор и примирений, еще и в примирении участвовать. — Он усмехнулся, но невесело. — А потом задала мне миллион вопросов о тебе. Кто ты, откуда, давно ли мы знакомы.

— И что ты сказал? — я почувствовала, как моё сердце снова забилось быстрее.

Он пожал плечами с лёгкой улыбкой.

— Что ты хороший человек. Ну и что это не совсем её дело.

Я фыркнула, а потом вспомнила его вчерашний разговор с ней.

— А что думают твои родители? Я так понимаю, она им рассказала, — я решилась спросить об этом прямо. — Я невольно услышала вчера твой разговор по телефону. Ты очень громкий, ты знаешь?

Артём рассмеялся, откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с хитринкой в глазах.

— Ну точно не громче тебя.

Его взгляд красноречиво скользнул по моей фигуре, и я поняла, на что он намекает.

— Артём! — выдохнула я, не зная, то ли рассердиться, то ли рассмеяться.

— Что? Я просто констатирую факт, очень восхитительный факт, — он поднял руки в примирительном жесте, но глаза его смеялись. — Ладно, ладно, больше не буду тебя дразнить, может быть. Да, Оля рассказала им о тебе, но они ничего не спрашивали. Родители не лезут в мою личную жизнь. Мама может поинтересоваться позже, когда будет настроение. Отцу всё равно, пока я не скажу, что хочу жениться. Вот тогда начнутся допросы с пристрастием. А сейчас для него важно только, чтобы я вёл себя достойно, не позорил фамилию. Пока я поддерживаю образ идеального сына, меня не контролируют.

— Образ идеального сына? — я переспросила, чувствуя, что это слово зацепило меня.

Артём усмехнулся, но в его усмешке мне почудилось что-то горькое.

— Да. Не пью, не курю, ничего не принимаю, здоровый образ жизни веду. Стараюсь по крайней мере. Сомнительные заведения не посещаю, с сомнительными личностями не общаюсь. Эпатажно себя не веду. Родственникам внимание уделяю. За Олей слежу. Семейные мероприятия посещаю. Кому надо улыбаюсь. Жалоб на меня ни от кого нет. Свой бизнес развиваю. Деньги у папы не клянчу. Его фамилией не прикрываюсь и не использую. Вот.

Он говорил это с лёгкостью, но я чувствовала, как за каждым словом стоит долгая, утомительная работа над собой. Работа над тем, чтобы быть идеальным. Контроль каждого шага, каждого жеста. Чтобы никто не мог сказать: «Ты — позор семьи». Мне так было это знакомо в детстве.

Всю оставшуюся субботу мы провели в постели. Артём не дал мне даже ужин нормально приготовить, как я планировала изначально. Каждый раз, когда я пыталась встать и пойти на кухню, он находил способ меня вернуть. И я честно призналась себе: сопротивляться не хотелось.

В перерывах между самым лучшим сексом в моей жизни мы много разговаривали. По большей части обо мне. Артём задавал вопросы, иногда такие, что я чувствовала себя на сеансе психотерапии, только в роли клиента. Эти беседы напоминали мягкий, но настойчивый допрос. Он оправдывался тем, что я знаю о нём всё, а он про меня почти ничего. Его интересовало всё от увлечений, до детских воспоминаний. Казалось, что за короткий день он хотел узнать всю мою жизнь. Торопился как обычно. Это уже не так сильно раздражало. Ещё немного и привыкну.