— Во-вторых?

— Во-вторых, если порт вычистить от таких, как Тони, то возить через него станет дешевле и проще. И выиграют от этого не «Стандарт Ойл» и не «Юнайтед Фрут», у них свои причалы и свои договорённости. Выиграют такие, как вы, небольшие и растущие.

Перри закрыл папку.

Я встал и отошёл к окну.

Внизу по Монтегю ползли машины, кто-то сигналил, за крышами лежала вода. Я стоял и смотрел на всё это, а они смотрели мне в спину.

Дорси закрыл блокнот.

— А если я откажусь? — спросил я, не оборачиваясь.

Кресло скрипнуло. Из таких кресел встают долго, и Макалистер вставал долго, я слышал каждое движение.

— Это будет большая ошибка, мистер Уилсон. И поверьте, вам не нужно её совершать.

Я обернулся.

Оба уже стояли. Дорси держал портфель под мышкой и надевал шляпу.

— Спасибо, что нашли для нас время, — сказал Макалистер.

Руки я им не подал. Только кивнул.

— Люк, проводи господ.

Дверь за ними закрылась.

— Ну что, приплыли, твою мать! — зло бросил я Перри и добавил: — Мне тоже налей.

Перри налил два стакана, свой поставил на стол и сел обратно в кресло. Люк вернулся, прикрыл за собой дверь и молча сел на своё место у стены.

— «Мы не суд, мы комиссия», — передразнил я Дорси. — Дерьмо собачье. Перри, вот скажи мне. Когда я откажусь, что эти козлы могут сделать, чтобы принудить меня к сотрудничеству?

Он покатал стакан в ладонях.

— То есть ты даже не рассматриваешь возможность иска.

— А ты рассматриваешь?

— Я рассматриваю два разных иска, Фрэнк, и ты сейчас говоришь про один, а я про другой. — Перри поставил стакан. — Иск к судовладельцу и стивидору за простой груза я тебе подготовлю к четвергу, и никакая комиссия мне для этого не нужна. Судно чужое, оснастка не наша, машины в трюме. Дело чистое, и подать его надо в любом случае. Но эти двое приезжали не за ним.

— Вот именно, что не за ним. Им нужен ответчик по фамилии Анастазио. Им нужен иск к профсоюзу.

— Им нужен именно он.

— Так вот. — Я отпил. — Ты не хуже меня знаешь, что будет, если я это сделаю. Эти два бегемота получат свой иск, а я получу два галлона дерьма, которые буду вынужден съесть десертной ложкой. После такого иска в любом порту от Новой Англии до Техаса любой мой груз, вообще любой, будут обслуживать в последнюю очередь. И никто мне ничего не запретит, и никакой забастовки не будет. Просто моё судно неделю ждёт причал, а потом ещё неделю бригаду. «Джульетты» встанут, дилеры останутся без машин к Рождеству. А моя репутация будет уничтожена.

Перри молчал.

— Я не буду класть свой бизнес на алтарь борьбы с Тони Анастазио. И это ещё не говоря о том, что я сегодня в полдень стоял у трапа и при полутора сотнях свидетелей объявил, что мы с ним договорились о сотрудничестве и моя дверь для него всегда открыта.

— Об этом я как раз собирался тебе напомнить. — Перри достал сигарету. — Завтра это будет напечатано, Фрэнк. С фотографией. И если через неделю ты подаёшь на его локал в суд, то любой мальчишка из «Дэйли Ньюс» кладёт рядом две вырезки, и дальше объяснять уже ничего не нужно, там всё видно и без объяснений.

Он прикурил и некоторое время смотрел куда-то поверх моего плеча.

— И это мы ещё молчим про «Мёрдер Инкорпорейтед», — добавил Перри. — Брат мистера Анастазио вполне может решить, что ты доставляешь большие проблемы. Ему и так точно не понравятся два мёртвых докера на его территории. А тут ещё и такой иск.

Он стряхнул пепел мимо пепельницы и этого даже не заметил.

— Альберт — это не Тони. Тони профсоюзный чиновник, с ним можно говорить, и он даже слово держит. А к Альберту в сороковые приходили с контрактом на убийство, как в бюро услуг: заказ приняли, исполнителя прислали, счёт выставили.Ты не забыл что свидетель против них в сорок первом выпал из окна? Альберту тогда не предъявили ничего. Сегодня он глава семьи, и я знаю, как он воспримет твой иск. У нас пока что нет в производстве реактивных ранцев, как у Зелёного Шершня, так что полёты из окон всё так же летальны.

— У Зелёного Шершня нет ранца, — сказал Люк от стены. — У него машина. Ранец у Рокетмена.

Перри повернул голову и посмотрел на него так, будто внезапно заговорил стул.

— Люк, запиши себе.

— Что записать, сэр?

— Что мне надо будет напомнить про комиксы.

— Когда?

— Когда мы разгребём всё это дерьмо.

Люк записал.

— Хорошо. — Я поставил стакан. — Вернёмся к тому, с чего я начал. Что они могут мне сделать?

— Лично тебе — ничего. Ты не стивидор и не грузчик, в их законе тебя просто нет, и в этом вся прелесть. Им и не нужно ничего делать лично тебе.

— Продолжай.

— Они лицензируют стивидорные конторы. Все до единой, на обоих берегах. — Перри загибал пальцы медленно, как считают деньги. — Захотят — начнут проверку той конторы, что работает с твоим грузом. Проверка законная, срока у неё нет. Через месяц ты обнаружишь, что ни один стивидор в гавани не хочет брать твоё судно, потому что у каждого из них лицензия и каждый умеет читать. Дальше. Они ведут поимённый реестр грузчиков. Могут поднять дела бригады с твоего пирса и найти там всё, что угодно, потому что там у всех что-нибудь есть. Причал встанет, и виноват будешь не ты, а бумаги.

Я слушал и не перебивал.

— Дальше повестки. Вызывать тебя они имеют право сколько угодно раз, и слушания у них публичные. — Перри загнул четвёртый палец. — Ты будешь ездить к ним раз в две недели, а на ступеньках тебя будут ждать фотографы, потому что кто-то из конторы им позвонит. И заголовок будет не «Уилсон дал показания», а «Уилсон снова вызван в комиссию». Через полгода читатель забудет, по какому поводу, и запомнит только, что Уилсона регулярно куда-то вызывают.

— А если я откажусь ездить?

— Тогда это уже неуважение, и тогда за тебя возьмутся всерьёз. — Он затянулся. — И последнее, и вот это меня беспокоит больше всего. Они сегодня знали про этаж в Баффало. Фрэнк, откуда портовая контора Нью-Йорка и Нью-Джерси знает, что у тебя в чертежах заводоуправления в другом штате? Значит, папка на тебя уже есть, и собирали её не вчера. А папками такие конторы меняются: таможня, налоговое управление, окружная прокуратура. Один звонок нужному человеку, и у тебя проверка по совершенно другой линии, к порту отношения не имеющая.

— И ни одного нарушения закона с их стороны.

— Ни одного. — Перри загасил сигарету. — Всё, что я перечислил, они имеют право делать. Вопрос только в том, делают они это со всеми или именно с тобой, а это, Фрэнк, не доказывается никак и никогда.

— Мило. Подам иск и грузы встанут потому что профсоюз. Не подам иск и грузы встанут потому что стивидоры не будут со мной работать из-за того что их мордуют проверками. Куда ни кинь всюду клин.

— Именно так, Фрэнк, тупик…

Перри вышел первым и придержал дверь для Люка. Тот нёс в обеих руках блокнот, пепельницу и оба стакана.

Так что происходящее в приёмной я слышал прекрасно.

— … и это только образцы, Марти. Образцы! А будет коллекция. Из Милана, между прочим, синьорина Ромео шьёт сама. Таких платьев в этом городе больше нет ни на ком. Вот увидишь, ты меня просто не узнаешь.

— Мисс Лара, я…

— Что «я»? Ты вот сейчас на меня смотришь и думаешь: Лара это просто образец женщины, ничего лучше и быть не может! Ха! Через неделю ты будешь стоять за своим прилавком, и мимо тебя пройдёт вообще другая женщина, совсем другого качества! Совсем. У тебя же есть подружка? Ты никогда не говорил. Даже если и есть — ты о ней тут же забудешь. Да что там твоя подружка, ты как дышать забудешь!

Я вышел.

Марти стоял красный как рак и не знал, куда деть взгляд. Так что моё появление стало для него спасением.

— Добрый вечер, мистер Уилсон! — выпалил он, и голос дал петуха. — Вот. Оба последних, как вы просили. «Пост» и «Джорнэл-Америкэн».

Лара забрала у него газеты, расписалась в его тетрадке и вернула карандаш.