Вернувшись в лаундж-зону, я плеснул себе ещё коньяка и открыл папку, оставленную крестным отцом. Там было досье на его умниц красавиц и просто идеальных дочерей, которых хоть сейчас к алтарю веди и фотографии…

От бессильной злобы и негодования я бросил бокал в стену.

Чувство, что меня ловко заманили в ловушку, из которой нет входа, поселилось глубоко внутри.

Четыре месяца спустя

Паулина

Я стояла у окна в просторной гостиной, заполненной малознакомыми людьми, и, глядела на дождь, который с момента нашего возвращения только усилился. Настроение было подстать погоде. Хотелось уединиться и реветь белугой, но приходилось изображать радушную хозяйку перед всеми этими стервятниками.

— Папа ненавидел дождь, — произнесла рядом стоящая Вася.

— Да после гибели мамы, он не выносил его, — грустно согласилась я.

— И в день его похорон небеса решили излить свою годовую норму.

— А говорят, это они плачут по-хорошему человеку, — решила поднять настроение сестре.

— Ну если так… Поль, а они скоро уберутся? — шепотом спросила Василина, украдкой посматривая на гостей.

— Самой интересно.

На похороны отца пришло много народу. У него было немало знакомых, деловых партнеров, друзей и просто приятелей. Большинство отдало дань памяти там на кладбище, выразили нам свои соболезнования и отбыли восвояси. Но вот человек двадцать пять припёрлись в наш дом. Нет, мы, конечно, рассчитывали на поминки, которые и устроили в виде фуршета в гостиной. Но, извините, пора и честь знать. Где это видано, торчат здесь уже три часа и уходить не собираются.

Обведя гостиную взглядом, я заметила и папиного зама с секретаршей, по совместительству любовницей, и юриста, и деловых партнеров. В другом углу кучковались двоюродные братья отца с женами и сыновьями. У входа, ежеминутно поглядывая на часы, слонялся папин поверенный.

— Поль, а чего это дядья с кузенами выжидают? — спросила Вася, проследив за моим взглядом. — Они разве могут на что-то рассчитывать?

— А стервятники, Вась, всегда надеются урвать кусок, даже когда будущая еда ещё не испустила свой последний вздох.

Стервятники именно так я прозвала всех собравшихся. Потому что только желание урвать свой куш привело их в наш дом и держит все это время. Поверенный сообщил, что завещания вскроют сразу после поминок, вот те, кто на что-то надеется и толкаются здесь до сих пор. Те же, кто хотел просто почтить память отца, давно нас покинули.

— Ну сколько ещё ждать? — простонала сестра. — Я их уже видеть никого не могу!

— Вот сейчас и узнаем! — ответила я, потому как сама уже изрядно устала. Мало того что сегодня тяжёлый день, так и последние недели не были лёгкими. Не торопясь, подошла к поверенному и спросила:

— Уважаемый, сколько можно ждать? Мы с сестрой уже хотели бы остаться одни, чтобы пережить свое горе вдали от посторонних глаз!

— Извините, за это долгое ожидание, Паулина Станиславовна. Сейчас мы дождемся ещё одного человека, он только прилетел из-за заграницы, и я сразу же оглашу последнюю волю покойного.

— Как мы ещё кого-то ждём? Разве здесь мало собралось стервятников? — не сдержавшись, выпалила я, за что удостоилась недовольных взглядов упомянутых.

— Да этот человек включен в завещание, и без него, мы не можем огласить последнюю волю вашего отца.

В этот момент мобильный в руке поверенного зазвонил, и он поспешил ответить:

— Да? Очень хорошо, жду!

Закончив разговор, поверенный обратился к собравшимся:

— Уважаемые, прошу вас пройти в кабинет покойного, через десять минут я готов буду огласить его последнюю волю.

Мы с Васей первыми направились в кабинет и заняли удобные кресла спиной к входу.

Не прошло и пяти минут, как поверенный также вошёл в кабинет и занял место отца за его рабочим столом.

— Дамы и господа, сегодня мы собрались здесь по печальному поводу, — сделал паузу поверенный. — Огласить последнюю волю Загорского Станислава Юрьевича. И я Вольский Петр Вениаминович, уполномочен это сделать.

Поверенный достал из своего кожаного портфеля тонкий конверт и продемонстрировал его нам.

— Завещание составлено третьего марта сего года в присутствии вашего покорного слуги, — склонил он голову.

Далее мужчина вскрыл конверт и достал из него завещание на фирменном бланке.

— Итак, я Загорский Станислав Юрьевич, находясь в здравом уме и твердой памяти, изъявляю о своей последней воле. Все свое движимое и недвижимое имущество я завещаю своим дочерям Загорской Паулине Станиславовне и Загорской Василине Станиславовне. Это же относится и к строительной фирме «Загорские дали». Но ввиду того что они молодые и неопытные, до момента, пока хотя бы одна из моих дочерей не окончит институт бизнеса в сфере управления, либо не выйдет замуж, руководство фирмой «Загорские дали» возлагаю на Мирного Люциана Артемьевича!

— Это кто такой? — зашептала Вася.

— Понятия не имею.

— А чем нам это грозит?

— Да вроде, наоборот, помощь с отцовой фирмой, пока ума не наберемся.

— Но позвольте, какой Мирный? Я работал со Станиславом много лет, в курсе всех дел фирмы, и вполне могу руководить ею, пока госпожи Загорские не будут готовы взять правление в свои руки! — возмутился первый стервятник, точнее, папин зам. — А этот Мирный, да он скорее приберет «Загорские дали» к рукам! У него своя строительная фирма, и он является нашим прямым конкурентом!

— А вот это плохо, — произнесла я. — С чего это отец завещал руководить фирмой конкуренту?

— Паулина Станиславовна, Василина Станиславоана вас пытаются ограбить! Вы так и будете спокойно сидеть? — обратился к нам папин зам.

— Алексей Андреевич, этот вопрос Станислав Юриевич четко прописал в завещании, так что прибрать к рукам «Загорские дали» Люциан Артемьевич не сможет! — пауза и поверенный добавил. — Только при определённых условиях.

— При каких? — тут же поинтересовалась я.

— Позвольте, я ещё не закончил оглашение завещания, — посмотрел на меня Петр Вениаминович. — На имя каждой из дочерей открыт сберегательный счёт, на определенную сумму, которой вы, Паулина Станиславовна, и вы, Василина Станиславовна, можете пользоваться на свое усмотрение. Но в связи с ограниченной суммой на счёте, от неразумных трат стоит воздержаться. Пополняться счёт будет один раз в год, шестого июня, в день смерти Станислава Юрьевича.

— Постойте, что значит ограниченная сумма? А остальные деньги кому достаются? — вспылила я.

— Все деньги вашего отца переходят по праву к вам, Паулина Станиславовна, и вашей сестре, но доступ к основным счетам вы получите по достижении вами двадцати пяти лет, либо пока одна из вас не выйдет замуж. Пока же, чтобы получить кругленькую сумму для чего-нибудь, вам потребуются разрешение опекуна.

— В смысле опекуна? Мы обе совершеннолетние! — ничего не понимая, переспросила я.

— Вы, да, но вот Василина Станиславовна по европейским меркам ещё не совершеннолетняя. Да и что касается вас, Паулина Станиславовна, данный пункт включен в целях вашей безопасности. Так сказать, чтобы оградить вас от мошенников и нечистых на руку людей. Поэтому доступ к основным счетам вы получите только с разрешения своего опекуна — Люциана Артемьевича Мирного.

— А нам, братьям, Стас что-нибудь оставил? — влез дядя Миша, пока я силилась переварить информацию о том, что теперь наша с сестрой жизнь полностью зависит от какого-то Люциана.

— Нет, в завещании упомянуты только дочери Станислава Юрьевича, — ответил поверенный на вопрос дяди.

— Но позвольте, мы ему помогали, когда фирма начинала свою деятельность! Так сказать, стояли у истоков и в итоге остались не у дел? Все досталось девицам, которые для фирмы палец о палец не ударили! Всего лишь потому, что они его дочери! — взревел дядя Миша.

— Совершенно верно, родная плоть и кровь покойного! Его дочери — законные наследницы! — красноречиво посмотрел на дядю Петр Вениаминович.