— Последнего вообще не было.

— Мне так передали.

— Кто?

Дэна посмотрела на женщину со столовым бельем. Та нахмурилась.

— Я сказала, что после такого дома трудно устроиться. Без рекомендации куда пойдешь? А рекомендацию еще надо получить.

— Я ее получила. С его подписью. И все жалованье мне выдали.

Наступила короткая тишина.

Дэна поправила моток, хотя он и так лежал ровно.

— Ну, значит, обошлось. Я рада.

Она говорила мягко. Мне было бы легче, если бы спорила или назвала меня дурой. Тогда можно было бы рассердиться и отвечать, пока хватает злости.

Я поставила сумку на пол.

— Дэна, мы были вместе. Не только работали в одном доме. У нас были отношения, и я обещала ему верность. Мы расстались, потому что я ему изменила.

Женщина у окна перестала перебирать нитки.

Я слышала, как с улицы зовут разносчика с корзиной. Он отвечал кому-то, что сейчас вернется, только донесет товар. Дверь лавки была открыта, и мне захотелось закрыть ее. Я не двинулась с места.

— Ты? — переспросила Дэна.

— Я.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— А я думала, у него кто-то был. Или он обещал тебе жениться и передумал.

— Он не изменял мне. И не угрожал работой. Когда мы расстались, я могла остаться на службе. Ушла сама.

— Подожди, — сказала женщина с бельем. — Но ты ведь жаловалась не просто так?

— Не просто. Мне было обидно из-за многого. Только я вам рассказывала то, после чего вы меня жалели. А о себе кое-что пропускала.

У меня пересохло во рту. Я сглотнула, но легче не стало.

— Я могла сказать ему, что меня не устраивает, — продолжила я. — Могла уйти. Он меня не удерживал. Про то, что не давал расчета и собирался мешать мне работать, пожалуйста, больше не говорите. Это неправда.

Дэна медленно кивнула.

— Хорошо. Я не знала.

— Я понимаю.

— Я и тетке твою историю рассказывала. Она сказала, хорошо, что у тебя подруга с мастерской нашлась.

— Илса платит мне за работу. Я сначала проходила пробу.

— Да не об этом я. Я хотела тебя поддержать.

От этих слов мне стало тяжелее, чем от вопроса «ты?».

— Знаю, — сказала я. — Но я не сбежала от человека, который надо мной издевался.

Дэна посмотрела в сторону двери, потом снова на меня.

— Тетке я скажу. И здесь разговор поправлю, если зайдет.

Женщина у окна осторожно положила воротник на колени.

— А тот, другой…

— Про него я говорить не хочу.

Она поджала губы, но больше ничего не спросила.

Я подняла сумку.

— Сколько за тесьму?

Дэна назвала обычную цену. Я отсчитала монеты. Узловатый обрезок она все равно придвинула ко мне.

— Бери. Мне он ни к чему.

Я взяла и его.

На улице пришлось остановиться, чтобы нормально завязать сумку. Шнур никак не попадал в петлю. Я сердито протолкнула его ногтем, потом распустила слишком тугой узел и сделала заново.

До мастерской было недалеко. Хлеб я купила в другой лавке и только у самой двери вспомнила, что хотела еще поесть. Обед почти кончился.

Илса сидела за столом с чашкой. Увидела мой сверток и показала на тарелку.

— Возьми сыр. Я отрезала лишнего.

Я села напротив.

— Ты плакала?

— Нет.

Она подождала.

— Говорила с Дэной, — добавила я. — Оказывается, знакомые думают, что я сбежала от Эрдана, потому что он не отпускал меня со службы.

Илса нахмурилась.

— С чего они взяли?

— Я раньше жаловалась. Остальное сами додумали. Я сказала, как было.

Она подвинула тарелку ближе.

— Хорошо, что сказала.

Я отломила хлеб. Илса знала, что мы с Эрданом были вместе, знала, что я ушла после разрыва. О причине я до этого молчала.

Теперь можно было опять остановиться на удобном месте.

— Он расстался со мной после моей измены, — сказала я. — Я сказала им и это.

Илса не сразу ответила.

— Понятно.

Я посмотрела на нее, ожидая следующего вопроса. Она отпила из чашки и поставила ее на стол.

— Ты хочешь мне об этом рассказать?

— Сейчас нет.

— Тогда поешь. Через полчаса придут за папками, а мы еще завязки не проверили.

Она не стала утешать меня и не отодвинула тарелку. Я съела хлеб с сыром, вымыла руки и вернулась к столу. Когда понадобились большие ножницы, попросила их, как всегда. Илса передала, не оборачиваясь.

Вечером я долго пришивала к занавеске ту самую тесьму. Сделала слишком мелкие стежки, распорола половину, потому что ткань стянуло. Потом позвала Руту подержать край, пока закрепляла завязки.

— Теперь ничего не видно? — спросила я, отступив от окна.

— Тебе оттуда не видно. С улицы надо смотреть.

— Из комнаты напротив.

— Я туда не пойду. Может, он уже переодевается.

Я все-таки засмеялась. Рута помогла расправить складки и ушла ставить воду. Я еще немного постояла у окна. Через ткань проходил свет, но разглядеть мое платье с другой стороны теперь было трудно.

О том, что сказала в лавке, я не написала Эрдану.

На следующую встречу мы договорились заранее. Я не знала, слышал ли он слух, и не хотела посылать ему отчет о том, как хорошо сегодня поступила. Если спросит, отвечу. Если разговор сам зайдет об этом, тоже не стану прятаться.

В субботу в мастерскую принесли записку.

«Нэрис, завтра я не приду. Мне нужно отложить наш разговор. Напишу на следующей неделе. Прости, что меняю договоренность».

Я прочитала и сразу подумала о Дэне.

Потом прочитала еще раз. Про Дэну в записке не было ни слова.

Мне хотелось спросить у посыльного, кто отправил письмо, хотя имя стояло внизу. Хотелось немедленно ответить, что я все объясню, только пусть Эрдан скажет, что именно услышал.

— Передать что-нибудь? — спросил посыльный.

— Что я получила записку. Спасибо.

После его ухода я убрала лист в сумку. Мы договорились, что каждый может отменить встречу. В малой гостиной это казалось простым и разумным. Теперь я стояла посреди мастерской и пыталась не придумывать причину, которой не знала.

В воскресенье я пошла в читальную залу утром. Прочитала несколько глав, записала страницу и вышла задолго до трех.

Возле объединения постояла, решая, куда идти. До вечера оставалось много времени. Раньше я наверняка провела бы его, перечитывая записку.

Я зашла за Рутой. Она собиралась покупать новые башмаки и все откладывала, потому что терпеть не могла выбирать одна. Мы обошли три лавки. В первой ей давило, во второй ей не нравилось, в третьей продавец сказал, что кожа разносится, и Рута спросила, нельзя ли ему сначала разносить ее на собственных ногах.

Домой мы вернулись поздно, с покупкой. Я все еще ждала письма. Но ноги болели от ходьбы, хотелось есть, и перед сном у меня нашлось что рассказать, кроме того, что Эрдан не пришел.

Эрдан написал в четверг. Предложил следующее воскресенье, то же время. Я ответила, что приду.

В этот раз он ждал в коридоре. Служащая еще убирала гостиную после другого посетителя, и нам пришлось несколько минут постоять рядом. Я назвала себя, поздоровалась. Эрдан спросил, не помешало ли мне изменение планов.

— В прошлое воскресенье мы с соседкой покупали башмаки, — ответила я. — В итоге я все равно весь день была на ногах.

— Удачно купили?

— Она довольна. Продавец, думаю, тоже. Когда мы ушли.

Эрдан улыбнулся. Я заметила это, прежде чем успела отвести глаза.

Дверь открылась, нас пригласили войти.

Пока мы садились, я рассказала, что Рута примерила почти все пары своего размера, а потом купила первую. Эрдан спросил, зачем тогда были остальные.

— Чтобы убедиться, что первая лучше.

— По-моему, вполне разумно.

— Ты не сидел рядом три часа.

— Это многое меняет.

Я засмеялась и сама удивилась тому, как легко получилось. Потом служащая принесла воду, мы выбрали чай, и я снова начала думать, не слишком ли непринужденно себя веду.

Эрдан подождал, пока за ней закроется дверь.