Я посмотрела в кастрюлю. Картофеля действительно оказалось многовато. Сначала я положила две небольшие картофелины, потом третью, потому что не хотелось оставлять одну. Теперь крышка лежала на краю стола, а я пыталась размешать похлебку так, чтобы ничего не вылилось.

— До вечера съем, — ответила я.

— К вечеру она загустеет. Будешь ножом отрезать.

Я повернулась к ней. Женщина сидела на табурете и зашивала подкладку мужской куртки. На колене у нее лежала коробочка с иглами, на полу — корзина с такой же одеждой. Мы виделись почти каждый день, но до сих пор только здоровались.

— А ты как варишь? — спросила я.

— По две порции. Одну мне, вторую соседке. Потом она готовит на двоих. Теперь моя соседка съехала, я осталась без обедов. Ты, кажется, тоже могла бы мне помочь.

Я не сразу поняла, что она шутит. Она подняла голову, улыбнулась, и я ответила:

— Кастрюлю не отдам. У меня одна.

— Какая жадная. Я рассчитывала только на тарелку.

Я отложила ложку.

Шла четвертая неделя после нашего разрыва с Эрданом. Я жила здесь больше двух недель, знала, какая ступенька скрипит и в какие часы лучше набирать воду, но не знала имени женщины, с которой разговаривала.

— Я Нэрис, — сказала я.

— Рута. Комната под лестницей. Если потеряешь иглу, приходи. У меня они везде.

Я кивнула на куртку:

— Домой работу берешь?

— Иногда. В лавке обещают людям быстрее, чем мы успеваем. Потом приносят мне и говорят: «Тут всего два шва». Хочешь, покажу тебе эти два шва?

Она развернула куртку. Подкладка разошлась почти от воротника до самого низа.

— Впечатляет, — сказала я.

— Вот и я так сказала. Только другими словами.

Мы поели вдвоем. Рута принесла хлеб, я разлила похлебку. В кастрюле еще осталось на вечер, но уже не так много.

Она спросила, где я работаю. Я ответила, что у переплетчицы в нескольких улицах отсюда. Рута знала мастерскую: однажды относила туда старую книгу, которую ей жалко было выбросить.

— Илса долго объясняла, почему дешевле купить другую, — сказала она. — А потом все-таки починила.

— Похоже на нее.

— А до нее где была?

Я провела ложкой по краю тарелки.

— В доме Вессаров. По хозяйству.

— У генерала?

— Да.

Рута откусила хлеб.

— Наверное, после большого дома здесь тесно.

— Немного.

— Зато до печи близко. И если кто-нибудь отнимет твою кастрюлю, сразу услышишь.

Я улыбнулась. Она больше ни о чем не спросила, а я поняла, что все это время ждала расспросов и заранее подбирала ответы.

Перед уходом мы договорились: в следующий раз готовит она. Я возьму хлеб. Ни ей, ни мне не нужно было придумывать особую причину, чтобы снова поесть вместе.

На улице пахло свежей выпечкой. В пекарне напротив уже выстроилась очередь, и я прошла мимо, хотя хотелось купить что-нибудь сладкое. Вечером Илса должна была выдать жалованье. До вечера можно было обойтись хлебом, который лежал у меня в сумке.

В четверг закончились мои две пробные недели. Илса не устраивала отдельного разговора. Перед уходом я спросила, остаюсь ли, и она ответила:

— Остаешься. Только завтра не продолжай ту сшивку одна, я сначала посмотрю.

Я поблагодарила. Она попросила закрыть окно, и на этом все закончилось.

Теперь я работала немного быстрее. Знала, где искать ножницы, какие обрезки сохранять, а какие можно выбрасывать. Перестала каждый раз вздрагивать, когда Илса брала сделанную мной вещь и начинала рассматривать. Но если она долго молчала, мне по-прежнему хотелось заговорить первой, объяснить, что именно я пыталась сделать.

В ту субботу она проверила подготовленные мной заготовки и придвинула следующую стопку.

— Здесь то же самое. Только размер другой, не возьми прежний образец.

Я убрала старый образец на полку.

До обеда мы работали почти без разговоров. Потом пришла покупательница за альбомом, долго выбирала ленту, поменяла решение и снова попросила первую. Я стояла рядом, держала остальные и вдруг почувствовала, что хочу рассмеяться.

Мне уже приходилось делать это в доме: подавать нужную вещь, терпеливо ждать, пока человек передумает. Только здесь я не пыталась по каждому взгляду понять, кем меня считают. Покупательнице нужна была лента. Она выбрала ее, поблагодарила нас и ушла.

— Первую сразу и взяла бы, — проворчала Илса, убирая коробку.

— Тогда что бы мы делали все это время?

Она посмотрела на стол с незаконченной работой.

— У меня есть несколько предложений.

Я засмеялась и снова надела передник.

Вечером Илса отсчитала шесть серебряных. Две монеты я добавила к четырем, отложенным в прошлые недели. Еще одна такая суббота — и на следующий месяц жилья будет собрано все восемь. Сбережения оставались в ящике, вместе с распиской и рекомендацией. Мне хотелось как можно реже доставать мешочек.

По дороге домой я все-таки купила булочку. Одну, с темной корочкой и неровным краем, на котором запекся сахар. В комнате разрезала ее пополам, собираясь оставить часть к утру, а потом съела обе половины.

Было еще светло. Я могла сходить к реке, прогуляться по знакомой набережной. Вместо этого вымыла кружку и легла на кровать поверх покрывала.

Я устала. Болели плечи, хотелось спать. И все равно стоило закрыть глаза, как я начинала думать о том, что сейчас делает Эрдан.

В доме в этот час убирали после ужина. Он мог остаться с книгой, мог сидеть в кабинете. Я знала, что по субботам он иногда приглашал Бранта, но не знала, продолжает ли приглашать теперь.

Ни одного письма от него не было.

Я слышала, как в коридоре кто-то остановился возле моей двери, и открывала глаза. Потом шаги уходили дальше. Однажды хозяйка действительно постучала — попросила убрать ведро с лестницы. Я встала так быстро, что уронила на пол туфлю.

После этого стала ставить ведро у себя.

На следующей неделе я перепутала день выдачи заказа.

Купец принес несколько потрепанных учетных книг и попросил подготовить к ним новые обложки и одну простую папку. Мы записали, что он зайдет в четверг после полудня. Я помнила разговор, помнила, как он положил на стол деньги за материал, но в свою тетрадь почему-то перенесла пятницу.

Когда Илса спросила о сроке, я заглянула в тетрадь и ответила:

— Пятница, после полудня.

Она положила рядом другой заказ.

— Тогда сегодня закончим этот. А с книгами завтра.

До среды все шло именно так. Я готовила ткань и простые детали, Илса занималась тем, что пока нельзя было доверить мне. В среду перед обедом я взяла бумажку, которую купец оставил вместе с книгами, чтобы сверить порядок названий.

Внизу стоял четверг.

Я посмотрела на свою запись. Потом снова на бумагу. Там было написано ясно, без помарок. Не с чем было перепутать.

Илса стояла у двери и разговаривала с доставщиком. Я могла позвать ее, показать обе записи. Вместо этого положила бумажку под тетрадь и стала считать, сколько работы осталось.

Если задержаться сегодня, часть я успела бы сделать. Можно было прийти завтра раньше. Самое трудное все равно оставалось Илсе, но, если подготовить остальное, возможно, она закончила бы быстро. Я уже представляла, как отдам ей все готовое и только тогда скажу, что человек придет раньше.

— Что там с книгами? — спросила она, вернувшись к столу.

— Готовлю.

— Хорошо. Я после обеда уйду за материалом. Если кто-нибудь придет, записывай, что нужно. Цену без меня не называй.

— Хорошо.

Она положила на стул сумку и снова занялась своим заказом.

Я вынула бумажку. Держала ее за край, пока не заметила, что мну угол. Илса собиралась уйти на несколько часов, потому что я назвала ей другой день. Даже если я останусь здесь до ночи, она об этом не узнает и не успеет сделать свою часть.

Мне хотелось, чтобы нашелся способ исправить все без этого разговора.

— Илса, подожди, — сказала я.

Она подняла голову.

— Что?

— Купец придет завтра. Я неверно записала срок. Сказала тебе пятницу, а у него четверг.