— Насколько давно?

— Несколько лет.

Эрдан повернул голову, будто хотел лучше услышать ответ. Я заговорила торопливее:

— Он работал в другой лавке. Потом уехал. Теперь снова здесь. Иногда встречаемся, если он привозит заказ.

— И пишет тебе.

— Да.

— О чем?

Я почувствовала, как ноготь впился в ладонь.

— Я спрашивала у него про ткань на платье. Он обещал подобрать.

Эрдан провел ладонью по подлокотнику и остановился у края.

— Нэрис, я не собираюсь запрещать тебе знакомых. Меня беспокоит то, что происходит между нами. И я не хочу гадать, связано ли одно с другим.

— Не связано.

— Тогда скажи мне прямо: между вами что-нибудь есть?

— Сейчас нет.

Я услышала это «сейчас» раньше, чем поняла, зачем произнесла. Мне захотелось вернуть слово назад, ответить иначе, но Эрдан уже спросил:

— А раньше было?

Я подняла глаза.

— Три года назад. Мы недолго встречались. Потом он уехал, и все закончилось.

Эрдан откинулся в кресле. Не сердито, не резко. Просто отодвинулся чуть дальше, и мне сразу захотелось податься вперед.

— Ты мне о нем не говорила.

— Я не знала, что должна рассказывать обо всех, с кем была знакома до тебя.

Он сжал губы.

— Не надо так. Я не спрашиваю обо всех. Я спрашиваю о человеке, который сейчас тебе пишет.

Я посмотрела на сцепленные руки.

— Прости.

Эрдан помолчал, давая мне возможность продолжить.

— После его возвращения что-нибудь было?

Я могла бы сказать «да» и больше ничего не добавлять, пока он сам не спросит. Он уже назвал человека. Уже понял, чего именно боялся. Мне не требовалось начинать издалека, объяснять, как мы встретились во дворе, пересказывать шесть недель.

— Нет, — сказала я. — С тех пор, как мы с тобой вместе, у меня никого больше не было.

Эрдан медленно выдохнул. Я не сумела понять, поверил ли он.

— Хорошо, — ответил он.

Я ждала, что он протянет руку, предложит пересесть ближе или скажет, что рад ошибиться. Он ничего этого не сделал.

— Ты мне не веришь?

Вопрос вырвался прежде, чем я решила его задать.

— Я хочу верить, — сказал Эрдан. — Но мне все еще непонятно, почему ты меня избегаешь.

— Я не избегаю.

Он чуть повернулся в кресле.

— Нэрис.

Я потерла ладонями колени.

— Не все время. Мы же гуляли в среду.

— Гуляли. И мне было хорошо с тобой. А в четверг я заговорил о нашем будущем, и ты снова отдалилась.

— Потому что это серьезно.

— Я знаю, насколько серьезно. Поэтому и спрашиваю. Ты можешь сказать, что не хочешь замуж. Можешь не захотеть идти к чужим людям. Только не надо говорить мне то, что, по-твоему, я хочу услышать.

Я поднялась. Несколько секунд стояла у кресла, потом подошла к нему и положила руку на плечо.

— Я люблю тебя.

— Я спрашивал о другом.

Я убрала руку.

Он не оттолкнул ее. Я сделала это сама, потому что впервые не смогла продолжить разговор прикосновением.

— Я хочу быть с тобой, — сказала я. — У меня нет другого мужчины. Я просто не знаю, как все это получится.

Эрдан опустил голову. Я смотрела на темные волосы у виска, на шрам возле брови, на знакомый ворот рубашки. Еще утром я могла бы поправить его, не думая, нужен ли повод.

Теперь я стояла и ждала.

— Я услышал твой ответ, — сказал он наконец. — Мне нужно немного побыть одному.

— Ты сердишься?

— Да. И не хочу сейчас сказать лишнего.

Я отступила от кресла.

— Я зайду вечером?

Он помолчал.

— Если хочешь.

Я вышла, аккуратно притворив дверь. На лестнице встретилась с Мерет. Она спросила, все ли в порядке с книгой.

— Все готово, — сказала я. — Я проверила.

— Тогда хорошо. Иди поешь, пока не остыло.

Я пошла на кухню. Там пахло жареным луком, у двери стояло ведро с водой, поваренок вытирал стол. Все выглядело так же, как до разговора. Я умылась у рукомойника и села на скамью.

Мне захотелось вернуться в кабинет и начать заново. Сказать, что испугалась вопроса и солгала. Он еще не успел далеко отойти от того, о чем спрашивал. Не пришлось бы ждать нового удобного случая.

Я взяла ложку.

К вечеру я успела перебрать столько объяснений его вопросу, что почти уверилась: могла бы ответить правду, если бы он заговорил иначе. Не так неожиданно. Не сразу о другом мужчине. Если бы я сама выбрала время, если бы успела собраться.

Потом вспомнила прошлое воскресенье, когда он просил говорить прямо. Пятницу перед ним, когда спрашивал, есть ли что-нибудь еще. Четверг, приглашение на ужин, вопрос о браке.

Случаев было достаточно. Я ни одним не воспользовалась.

Я переоделась в простое домашнее платье и пошла к Эрдану.

Он был у себя в комнате. Сидел у окна, расстегнув ворот рубашки, и слушал, как во дворе закрывают ворота. На столике стоял нетронутый стакан воды.

— Можно? — спросила я.

— Заходи.

Я остановилась у двери. У нас уже был этот нелепый вечер несколько месяцев назад, когда я не знала, зачем стою и почему не ухожу. Только тогда меня радовало все, что могло случиться дальше.

— Ты ужинал?

— Да.

— Рука не болит?

— Нэрис, с рукой все хорошо.

Я замолчала. Эрдан повернулся ко мне.

— Ты пришла спросить о руке?

— Нет.

— Тогда садись.

Я села на край кровати, а он остался в кресле. Между нами было всего несколько шагов. Я видела свою ленту на столике у изголовья, рядом с его часами. Там же лежала книга, которую я принесла из библиотеки на прошлой неделе и так и не вернула на место.

— Я не хочу с тобой ссориться, — сказала я.

— Я тоже.

— Но ты все еще сердишься.

— Днем ты ответила так, словно я нарочно искал повод тебя обидеть. Я спросил потому, что мне было тревожно. Хотел поговорить с тобой, а мы опять начали спорить о том, имею ли я право спрашивать.

Я опустила взгляд.

— Имеешь.

Он не ответил, и я продолжила:

— Мне стыдно, что я так разговаривала. Ты ничего плохого не сделал.

— Я не прошу тебя соглашаться со мной во всем. Но не притворяйся, что не понимаешь, о чем я говорю.

— Хорошо.

Я встала, подошла к креслу и опустилась рядом на корточки. Коснулась его руки. На этот раз он повернул ладонь, позволяя вложить в нее пальцы.

— Прости меня, — сказала я.

Эрдан погладил мою руку большим пальцем.

— Я не хочу, чтобы ты боялась каждого разговора со мной.

Мне вдруг стало трудно говорить. Я прижалась щекой к его колену и посидела так, пока не смогла снова поднять голову. Он положил ладонь мне на затылок и осторожно убрал волосы от лица.

Я потянулась к нему. Эрдан наклонился, поцеловал меня, и я сразу почувствовала, как сильно хотела этого весь день. Чтобы он обнял меня как раньше, потянул за собой на кровать. Чтобы перестал сердиться.

Я поднялась, не выпуская его руки. Он встал следом. Мы оказались возле кровати, и я сама обняла его за шею. Какое-то время мне удавалось думать только о том, что он рядом и еще не отстранился от меня.

Потом его ладонь легла мне на спину, и я вспомнила, что сказала днем. Никого больше не было.

Я перестала отвечать на поцелуй.

— Подожди, — сказала я. — Пожалуйста.

Эрдан сразу убрал руку.

— Что такое?

— Я не могу. Сегодня не могу.

Я стояла, держась за его рубашку. Он чуть отступил, оставляя мне место.

— Хорошо.

— Дело не в тебе.

— Тебе не нужно меня убеждать. Ты не хочешь — значит, не будем.

Я отпустила рубашку. Он пригладил ткань у ворота, потом спросил:

— Хочешь побыть одна? Я могу посидеть в кабинете.

— Нет. Я пойду к себе.

— Как тебе удобнее.

Он отошел к креслу и сел, пока я поправляла платье.

Мне было легче выдержать его дневной гнев, чем это спокойное разрешение уйти.

Я взяла ленту со столика, собираясь унести к себе. Подержала в руке и положила обратно. Если забрать ее сейчас, Эрдан потом заметит пустое место и, возможно, подумает, что я все-таки ухожу.