Я сжимаю телефон в руке. Хочется сказать что-нибудь резкое, но я сдерживаюсь и отворачиваюсь, глядя в окно.

Он наклоняется вперед, опираясь локтями о стол и смотрит на меня тяжело и пристально.

- Аня, - произносит он тише, - я не собираюсь сейчас лезть к тебе в голову. Но и делать вид, что всё нормально, не буду.

- Никто и не просит.

- Тогда не веди себя так, будто тебя здесь уже нет.

От этих слов что-то неприятно шевелится внутри. Потому что он попал слишком точно.

Я встаю из-за стола, беру телефон и иду в ванную, не отвечая. Мне не хочется сейчас ни смотреть на него, ни объяснять, что я уже мысленно начала искать, куда уйду, если все совсем развалится. Пусть еще немного живет в иллюзии, что все может остаться как раньше.

Когда я выхожу обратно в коридор, Антон уже одетый, как всегда безупречно, стоит у входной двери, застегивая часы на запястье.

- Я по делам, - говорит он. - Вернусь вечером.

- Хорошо.

Он смотрит на меня так, будто хочет что-то добавить, но не добавляет. Только задерживает взгляд на мне чуть дольше обычного.

- Ты не сбежишь?

Я встречаю его взгляд и спокойно отвечаю:

- Нет.

Это не ложь. Просто не вся правда.

- Хорошо. Потому что есть кое-что, чего ты еще не знаешь. И в твоих же интересах быть дома, когда я приду.

До самого вечера я не нахожу себе места, пытаясь обдумать самые худшие сценарии. В фаворитах пока идея, что его секретарша беременна. Хотя, если бы он сам захотел уйти от меня к ней, мне было бы даже легче - тогда все стало бы понятно.

Если он ждет от меня ужин сегодня, чтобы рассказать, что это он бросает меня, то не дождется! Желание готовить ему пропадает безвозвратно.

Мое отчаяние достигает предела после того, как я изучаю сайты с вакансиями. Везде требуется опыт работы.

Чтобы хоть как-то себя занять, я сначала мою посуду, затем холодильник, отдраиваю ванную и перестирываю все шторы в квартире. Но это все не помогает. В голове все равно вертятся все те же мысли.

Ужин я так и не готовлю.

Немного успокоившись, я решаю выпить вина, и как только достаю из барного холодильника бутылку французского шардоне, слышу звук ключей в замке. Внутри у меня моментально все сжимается.

Антон входит в квартиру спокойно, как будто возвращается после обычного рабочего дня в свое семейное гнездышко, а не туда, где его уже ждут мои нервы, молчание и испорченная жизнь.

Он снимает ботинки, вешает пиджак, проводит рукой по волосам и только потом смотрит на меня, застывшую с бутылкой в одной руке и штопором в другой.

- У нас праздничный ужин? - спрашивает он, оглядывая кухню, и добавляет: - А где еда?

- Я не готовила, - бурчу себе под нос я.

Он чуть приподнял брови, как будто действительно удивился:

- Почему?

- Не хотелось, - коротко бросаю я и дальше пытаюсь открыть бутылку.

Антон снимает часы, кладет их на тумбу и проходит в кухню. Не торопясь, но с той самой уверенностью человека, который привык, что он в доме хозяин.

- Я надеялся, что ты хотя бы из ужина не будешь делать демонстрацию в стиле униженных и оскорбленных, - говорит он уже жестче.

- Демонстрацию? - теперь уже я удивляюсь. Хотя чему тут удивляться? я готовила ему всегда, каждый день. Это было мое проявление любви, как мне казалось. Что ж, сейчас он этой любви не заслуживает.

- Аня, не начинай, - отрезает он, доставая второй бокал для вина.

- Нет, это ты не начинай. Мне что, теперь делать вид, что ничего не случилось? - я чувствовала, как мое напряжение с бешеной скоростью перерастает в раздражение.

- Мне что теперь жить на голодном пайке, потому что ты решила обидеться?

- Я не решила обидеться, ты изменил мне! Пусть твоя шлюшка тебя кормит.

Антон ставит бокал на стол с такой злостью, что я удивляюсь, как не лопается тонкая ножка.

- И что теперь? Я должен ходить на цыпочках вечно? Я же сказал, что это не повторится. И мне бы хотелось, чтоб ты тоже немного постаралась.

Я чуть не задохнулась от возмущения и стою, смотрю на него, не зная, что на это ответить.

Он забирает у меня из рук бокал и бутылку, легко открывает ее штопором и начинает разливать вино по бокалам.

- Я считаю, что ты могла бы вести себя разумнее.

- Что ты имел в виду, когда утром сказал, что я не все знаю? Давай, выкладывай. - Мне хочется поскорее расставить все точки над и, поэтому я спрашиваю в лоб.

Он не отвечает сразу. Только смотрит на меня холодно, почти изучающе, будто выбирает, насколько сильно можно надавить на меня дальше.

- Я не собираюсь с тобой ругаться, - говорит он наконец. - Но и делать вид, что ничего не изменилось, тоже не буду. Я оформил на тебя кредит.

Я не сразу поняла смысл фразы.

- Что?

- Нашей фирме нужно было закупить спец технику. Но кредитнуться мы уже не могли, потому что у нас уже есть обязательства перед банками.

- А при чем тут я?

- А ты взяла кредит на оборудование для нашей фирмы.

- Но как? Это невозможно! Кто бы мне дал кредит без моего ведома, к тому же у меня нет даже работы.

- Все возможно, Аня, когда есть связи.

Он говорил спокойно, почти ровно, и именно это пугало сильнее всего.

- Ты шутишь.

- Нет.

Я теряю дар речи и просто смотрю на него распахнутыми глазами, чувствуя, как что-то внутри рассыпается на множество осколков.

- Послушай, пока все платится с моей стороны, проблем нет.

- Сколько?

- Около тридцати миллионов.

- Ты повесил на меня тридцать миллионов и говоришь, что нет проблем? - я ошарашена так, что голос прозвучал слишком высоко и нервно.

- Я называю это тем, что если ты сейчас не начнешь делать глупости, все останется под контролем.

Вот тогда меня и ударяет по-настоящему.

И не от самой суммы, не от интонации. А от ощущения застегивающегося на моей шее поводка, который он только что аккуратно пристегнул и теперь спокойно держит в руках.

Я стискиваю зубы, чтоб не закричать. Хочется что-нибудь схватить и швырнуть в него, но я не делаю этого. Не хочу снова слышать, что я сама виновата.

Я медленно отступаю на шаг.

А он приподнял свой бокал, словно делая тост:

- Ну что, отметим наше примирение, дорогая?

Вчерашний вечер прошел как в тумане. Помню только, что зашвырнула бокал с вином в стену, рядом с Антоном. Потом я закрылась в ванной, где долго стояла под душем и плакала. Дальше легла в кровать и вырубилась. Видимо, от бессилия.

Сейчас я снова лежу и смотрю в потолок. Вокруг тишина, за окном рассвет. Солнце еще не встало, и его лучи медленно ползут по простыне, подбираясь к моим ступням.