— А откуда ты знаешь, как это бывает? Пробовал? — поддразнила я его.

— Нет, — фыркнул он возмущенно. — Еще я сам себя не травил… У нас получилось?

— Да, — я кивнула в сторону его отца. — Он ничего не заподозрил.

Костя прикрыл глаза, расслабляясь:

— Хорошо.

Я подошла ближе и аккуратно спросила:

— Почему… почему ты ему не рассказал?

— Потому что он не приказал, — не открывая глаз, ответил парень почти равнодушно.

Я внимательно на него посмотрела. Константин умел притворяться, ведь за все время нашего знакомства я ни разу не заподозрила, что он — не тот, за кого себя выдает. Высокомерный самоуверенный мажор, ни во что не ставящий окружающих и развлекающийся за чужой счет. И при всем при этом я даже умудрилась им увлечься — ну шикарный же парень, несмотря на поганый характер… А, оказывается, поганый характер — это притворство. И за всем этим высокомерием и презрением к другим прятались бесстрашие, большое сердце и желание помогать людям, спасать жизни даже ценой собственной.

Определенно, мне нужно время, чтобы это как-то уложить в голове. Но вот прямо сейчас…

— Не ври. Ты же вроде как стал злодеем? Ты просто обязан был выдать ему наш план, и безо всяких приказов.

— Я не захотел, — тем же тоном сообщил Костя.

— Даже виласаб не заставил тебя переметнуться на сторону зла, — я улыбнулась.

Он приоткрыл один глаз и напомнил:

— Вообще-то я пытался тебя убить.

— Потому что не мог ослушаться приказа Альфы, — возразила я. — И ты бы не сказал ему ничего без приказа. Я права?

Он коротко вздохнул и посмотрел на меня:

— Это оказалось не так, как я себе представлял. Возможно… возможно, он не успел войти в полную силу, но я… я не хотел, чтобы Альфа победил. Какое-то внутреннее сопротивление, хотя я, наверное, не смог бы назвать ни одной причины, почему не должен предупредить отца.

— Карина, дай Косте отдохнуть, — вмешалась мама, словно бы и не слушавшая нас, занятая хлопотами над мужем. — Ему сегодня пришлось нелегко.

— Спасибо, Раиса, — искренне поблагодарил Костя, закрывая глаза.

Вот же невыносимый тип! Даже вид не стал делать, будто я его не утомила…

А, это он за спасение ее поблагодарил.

Смутившись, я отошла от Кости и присоединилась к маме:

— Что-то не так? — тихо спросила я.

Мама выглядела хмурой.

Она слишком долго возилась с мужчиной, которому пришлось проще, чем Тени. К тому же Белов-старший все еще не пришел в себя.

— Думаю, дело в генераторе. Тень сказал, он был вшит в тело… возможно, его поле пытается восстановить препарат. Если его не извлечь…

— Но где он может быть? — я растерянно посмотрела на лежащего без сознания мужчину.

— Вот, думаю, как это выяснить. До рентгена его не доставить…

— Не надо рентгена, — подал голос Костя. — Под левой ключицей.

— А ты откуда знаешь? — удивилась мама.

— Дед сказал, — не стал он скрывать.

Дед? У него был… Мысль мелькнула и пропала.

— Спасибо, — кивнула она. — А теперь спи.

Парень промолчал. А я едва сдержалась, чтобы не вернуться к расспросам. Но он действительно нуждался в отдыхе, а не в долгих беседах. К тому же… у меня еще будет время обо всем его расспросить.

Теперь у нас полно времени.

Мама не была хирургом, но скальпель держать умела. А зная, где искать, легко нащупала уплотнение под кожей, которое аккуратно вырезала.

Это оказался гладкий металлический цилиндр без какого-либо намека на высокотехнологичную начинку. Но, стоило ему покинуть тело старшего Белова, как тот застонал, приходя в себя. Несмотря на местную анестезию, хирургическое вмешательство даром не прошло.

Мама как раз закончила зашивать порез, когда Белов окончательно очнулся.

Признаться, в этот момент я слегка запаниковала. А вдруг он набросится на нас? Если антидот не подействовал, и это — просто изощренный план, чтобы выведать, нет ли у нас сообщников?

Хотя, о чем это я, ведь выяснить он мог все гораздо проще, спросив у Тени. А я просто себя накручиваю, потому что не могу поверить в то, что все закончилось вот так…

Нет, не просто. Антидот, который сделала мама, заодно продумав способ его введения в абсолютно защищенный организм; подготовка буквально под носом у врага, отвлечение его внимания — и бой, в котором нас никто не собирался щадить.

Но у нас получилось. План, разработанный буквально на коленке, сработал — и это кажется чем-то совершенно невероятным. Поэтому подспудно я жду подвоха.

Дядя Дима застонал и закрыл лицо руками.

— Что я наделал… — прошептал он.

У меня будто камень с души свалился. Эта короткая фраза будто расставила все по своим местам.

Мы справились. Не без потерь — но справились.

— Дима, это был не ты, — голос мамы прозвучал неожиданно ласково.

Я удивленно посмотрела на нее. А ведь мама любит его. Белов так настойчиво добивался ее, что сумел влюбить… не испытывая к ней никаких чувств. И сейчас, придя в себя, едва ли влюбится с первого взгляда. Бедная мамочка… наверняка Белов захочет расстаться с ней.

— Раиса… — он отнял ладони от лица и тоскливо посмотрел на нее.

— Ты не мог сопротивляться, — продолжили она.

— Ты не представляешь, что было сделано… — совсем тихо ответил Белов.

На лице его отразились вина и отчаяние.

Я не испытывала сочувствия к отцу Константина — в конце концов, он сам вколол себе виласаб, пусть даже не зная, чем это обернется. И, в отличие от мамы, я считала его виноватым. Но столь искреннее раскаяние не могло не тронуть.

Я рассердилась на себя. Нельзя его жалеть! Даша, Тень, невинные жертвы созданных им суперов –это все не исправить простым раскаянием. И мама не имеет права прощать его! Он ведь и ее обманул, воспользовался ей, ее чувствами!..

— Представляю, — возразила она. — И я знаю, ты никогда бы этого не допустил, если бы был в себе.

— Мама! Не оправдывай его! Он же сам вколол себе эту дрянь! Он хотел стать сильнее, или тешил гордыню, или…

— Нет, — перебил меня старший Белов с горечью. — Я не собирался использовать виласаб. Ни на себе, ни на ком-либо другом. Это яд, смертельно опасный, и я собирался уничтожить формулу. Но не успел.

Я уставилась на него изумленно. Все это время я полагала, что он попробовал свое изобретение на себе в угоду собственному тщеславию, не удосужившись рассчитать последствия.

— А если не вы, то кто? — с подозрением уставилась я на него.

— Моя жена, — тихо ответил он, закрывая глаза. — Первая жена. Лара была… замечательной женщиной. Прекрасной женой и матерью. Мне всегда казалось, ее устраивает наша жизнь. И я даже не представлял, насколько ошибался. Она не унаследовала таланта своего гениального отца, и всю жизнь ассистировала — сначала ему, затем нам двоим. А ей хотелось быть на равных с нами. Поэтому, услышав, что виласаб влияет на мозг, она решила вколоть его себе. В тайне от всех. Она была уверена, что решит проблему с его токсичностью, как только стимулирует свой ум… Но виласаб так не работает. И когда она это поняла, то решила, что я смогу ее спасти. Она знала, что я прекратил работать над виласабом, поскольку счел его бесперспективным. И вколола его мне, в момент, когда я был уязвим. Тогда же она рассказала мне, что рассчитывает, что с помощью препарата — и желания спасти себя — я разработаю противоядие, которое спасет и ее тоже. Но к тому моменту я уже испытал на себе субсидикситат, и виласаб меня… изменил. Жизнь Лары утратила значение, и я перестал искать противоядие, как только убедился, что моей жизни ничего не угрожает. И вместо этого доработал виласаб — так, чтобы принявшие его не могли сопротивляться моей воле.

— Вы позволили вашей жене умереть? — тихо спросила я, едва он умолк.

— Ее нельзя было спасти. Виласаб в чистом организме вызывает нарушения в цепочках ДНК. Организм идет вразнос, нарушается работа всех систем, и поломки нарастают каскадом, — устало произнес он. — Это не исправить, убрав виласаб из организма. Препарат дает толчок, после которого организм разрушается сам. Поэтому я и хотел свернуть его исследования.