Остановиться в двух шагах. Запах ладана, исходящий от легата, мешался с едким духом оружейного масла от пушек.

— Садись за стол. В Вероне ценят гостеприимство. Выпьем за здоровье Иннокентия. Вино сегодня отменное. С привкусом старых тайн.

Легат не шелохнулся. Его взгляд упал на сверток, лежащий на краю стола. Мешковина чуть приоткрылась, обнажая край чешуи Аргента. Серебро пульсировало, и воздух вокруг него ощутимо вибрировал.

Лицо посланника Рима исказилось. В глазах вспыхнул узнаваемый, древний ужас.

— Ты… — прошептал он, отступая на полшага. — Ты заключил союз с Пожирателем. Ты и вправду Блудный сын бездны.

— Я инженер систем, легат. И сейчас я настраиваю этот мир под себя.

Достать из рукава шкатулку. Изящная работа, покрытая тонкой резьбой. Подать ее вперед, на открытой ладони.

— Дар Риму. Ключ к тому, что ты ищешь. Открой. Там — истина, которую не найти в ваших пыльных свитках.

Легат замер. Жадность и долг вступили в схватку в его фанатичной голове. Пальцы в расшитых перчатках медленно потянулись к крышке.

Штарк за спиной едва заметно подался вперед. Пушкари на трибунах сжали фитили.

Капкан защелкнулся. Крышка откидывается с сухим щелчком.

Тугая пружина распрямляется. Стальная игла, щедро напоенная ядом, вылетает из паза. Острие глубоко впивается в ладонь легата, пробивая тонкую кожу перчатки.

Священник не успевает вскрикнуть. Лишь удивленно моргает, глядя на выступившую темную каплю.

— Что это… — хрипит посланник Рима, роняя шкатулку на брусчатку.

— Конец старого мира. Он всегда приходит без стука.

Рука взлетает вверх. Пальцы властно сжимаются в кулак.

— Огонь!

Оглушительный грохот рвет барабанные перепонки.

Две медные пушки изрыгают слепящее пламя. Ржавые гвозди, рубленая сталь и обломки колоколов с визгом несутся над площадью.

Плотный строй наемников мгновенно превращается в кровавую кашу. Первые ряды просто исчезают. Багровый туман виснет в утреннем воздухе. Куски разорванной плоти, оторванные конечности и обломки копий впечатываются в древние стены базилики.

Истошные вопли боли рвут небо пополам.

Легат хватается за горло. Лицо стремительно синеет. Вены на висках вздуваются черными жгутами. Яд работает безупречно. Дыхание останавливается намертво. Священник широко открывает рот в немом, отчаянном крике.

Шагнуть вплотную к задыхающемуся послу. Взять со стола нетронутый серебряный кубок.

— Папа ждет ответа? — холодный шепот в самое ухо умирающего. — Передай ему, что здесь больше не верят в чудеса. Здесь верят в медь, сталь и порох.

Легат тяжело рушится лицом на стол. Красное вино смешивается с его кровью, пропитывая сукно багровыми пятнами.

На площади кипит грязная бойня.

Рать Штарка врубается в оглохших, покалеченных швейцарцев. Тяжелые мечи со скрежетом рубят шлемы. Алебарды вспарывают кольчуги. Кованые сапоги давят упавших. Никакого милосердия. Только сухая, кровавая жатва.

Стоять на ступенях. Глубоко вдыхать едкий запах пороховой гари и железный дух свежей крови.

— Воевода! — голос летит над площадью, перекрывая звон стали. — Трупы сбросить в реку! Пусть плывут к морю. А эту падаль прибить к дверям собора с его же грамотой. Железными гвоздями. Намертво.

Штарк молча кивает, стряхивая кровь с клинка.

Рим только что потерял зубы в Ломбардии. Капкан захлопнулся идеально.

Площадь быстро пустеет. Кровь смывают ледяной водой из колодцев.

Подняться обратно в покои. На дубовом столе ждет распечатанное письмо. Воск сломан. Печать с черным орлом.

Вести от кесаря.

Фридрих пишет коротко. Милан пал. Стены пробиты веронским порохом. Враги бегут на юг. Император требует еще зелья и новых медных труб. Платит чистым серебром и землями.

Усмешка кривит губы. Империя увязла в войне, намертво погрязнув в паутину поставок из Вероны.

Бросить пергамент в огонь очага. Пламя жадно пожирает слова правителя.

Верона стала сердцем мира. Черным, бьющимся сердцем, перекачивающим золото и смерть. Город будет спать спокойно под крылом Змея и под жерлами пушек.

Но останавливаться рано.

Налить в кубок вина. Густого, без капли яда.

Впереди Венеция. Слепые дожи слишком долго сидят на своих мешках с пряностями. Пора пустить им кровь и забрать море. Большая игра только начинается.

Тяжесть золота лечит любые душевные хвори. Звон монет слаще церковных хоров.

Пухлые пальцы зарылись в сундук. Флорины. Дукаты. Взвесил на ладони, потер гладкие чеканные края. Желтый металл тускло мерцал в свете восковых свечей.

Латеранский дворец спал. Но владыке Святого престола было не до сна. Казна требовала постоянного счета.

Отпил из серебряного кубка. Сладкое кипрское вино. Густое, словно кровь жертвенного агнца.

Власть стоила дорого. Наемники просили плату, кардиналы ждали щедрых даров. А тот дерзкий выскочка на севере… Веронский пастырь. Прислал тьму отступных. Сумма несметная. Но жадность жарко шептала: там есть еще. Много больше.

Легат уже шел в северные земли. Свита из крепких копий быстро напомнит зарвавшемуся волку, чья длань правит паствой. Снять колокола? Неслыханная дерзость. За такое предают анафеме.

Но если отступник заплатит вдвое… Божий гнев можно немного отложить. Торговля прощением — самое прибыльное ремесло на земле.

Сквозняк шевельнул пламя свечи. Тени на гобеленах пустились в дикий пляс.

Стало зябко. Потянул на плечи тяжелую, подбитую горностаем мантию.

В ноздри ударил странный дух. Не ладан. Не мирра. Сладковатый, приторный запах. Горький миндаль?

Сердце внезапно пропустило удар. Глухой, болезненный толчок в груди.

Поднял глаза от сундука.

В углу опочивальни, где свет тонул во мраке, стояла фигура. Серая ткань сливалась с камнем. Ни звука шагов. Ни скрипа половиц. Стража за дубовой дверью молчала.

Рот открылся для властного крика. Стража должна ворваться, растерзать наглеца на куски.

Но из горла вырвался лишь сиплый, жалкий хрип.

Воздух вдруг стал густым. Вдохнуть не вышло. Грудь сдавило невидимым железным обручем.

Серый человек сделал бесшумный шаг вперед. Лицо скрывал капюшон. В руках не было ни кинжала, ни удавки. Оружие здесь больше не требовалось.

— Верона шлет поклон, — прошелестел тихий, бесстрастный голос.

Говор восточный, гортанный. Хашашин. Убийца Старца Горы.

Взгляд судорожно упал на серебряный кубок.

Сладкое вино. Привкус миндаля.

Отрава.

Внутренности скрутила ледяная судорога. Золотая монета выпала из ослабевших пальцев. Покатилась по мозаичному полу с мерзким, насмешливым звоном.

Рука попыталась ухватиться за край стола. Ноги предательски подкосились. Тучное тело грузно осело на ковер.

Страх. Древний, звериный ужас затопил разум. Где ангелы-хранители? Где небесная защита? Почему своды молчали, когда владыку травили, словно подвальную крысу?

Тень склонилась над бьющимся в смертной муке телом.

— Наместников много. Владыка — один. Твоя паства теперь принадлежит ему.

Темнота стремительно сжала кольцо. Жуткая боль разорвала грудь изнутри. Последнее, что увидели меркнущие глаза — как серая фигура растворяется в ночном воздухе.

Тихий вздох. Сердце остановилось намертво.

Наместник лежал в луже пролитого вина, а мертвые пальцы все еще пытались намертво сжать ускользающее золото.

Пепел падал на золотых орлов Священной Римской Империи. Гордый Милан лежал в руинах. Стены, долгие годы неприступные для осадных башен и тяжелых камнеметов, обвалились рваными глыбами. В воздухе висел густой, кислый смрад сгоревшего зелья и паленой человеческой плоти. Вороги бежали, бросая знамена в кровавую грязь, щедро растоптанную подковами имперской конницы. Великая победа пахла серой и смертью.

Тяжелый шаг в кованых сапогах по битому кирпичу. Латная рукавица с благоговением легла на остывающее медное жерло пушки. Толстая бронза, искусно отлитая веронскими мастерами, еще хранила жгучий жар недавнего боя. Рядом громоздились пустые бочонки из-под черного порошка и рассыпанная по камням железная сечка. Невиданная прежде мощь сломала вековые законы войны. Хваленая рыцарская доблесть и крепкие щиты оказались бесполезным мусором перед слепым, оглушительным пламенем.