Внезапный крик с дозорной башни заставил обернуться.

Из серой пелены тумана в гавань медленно вплывала чужая, вызывающе чистая галера. Белоснежные паруса, искусная золотая резьба на носу, сверкающая в тусклом свете дня. На мачте гордо трепетал алый шелк с золотыми ключами. Рим прислал своих вестников.

Усмешка сама собой расползлась по лицу. В груди шевельнулось знакомое, тягучее предвкушение злой шутки.

— Римские крысы приплыли на запах свежей падали. Встречай гостей, Штарк. Выстрой людей у самого причала. Кровь с алебард не вытирать, рожи не умывать. Пусть святоши с первого вздоха привыкают к истинному аромату новой власти.

Галера пришвартовалась с изяществом, совершенно неуместным в разоренном порту. По скользким сходням спустился папский легат. Пурпурная мантия, подбитая ценным горностаем, брезгливо волочилась по грязным, заплеванным доскам пирса. За посланником чеканил шаг десяток храмовников в белых плащах. Чистенькие, сытые, напыщенные индюки, пахнущие ладаном и дорогим мылом.

Крид преградил дорогу процессии. Ноги в латных поножах стояли твердо, широко. Пальцы в перчатках замерли на широком кожаном поясе.

Легат брезгливо сморщил нос, почувствовав вонь немытых тел и гниющих в воде трупов, которые строители еще не успели выловить баграми. Церковник поднял руку, украшенную тяжелым перстнем.

— Кто здесь главный над этим безбожным, диким сбродом? — голос легата дрогнул, сорвавшись на холодном ветру. — Кто посмел поднять нечестивый меч на законных государей благословенной Кампании?

Расстояние сократилось до предела. Церковник инстинктивно попятился, едва не сбив с ног собственную охрану. Крид посмотрел сверху вниз, заглядывая прямо в испуганные, водянистые глаза посланника.

— Главные здесь те, кто строит фундамент нового мира. А законные государи сейчас в каменоломнях, заново познают цену физического труда. Что забыл в этом дерьме человек Рима?

— Дерзость! — взвизгнул легат, судорожно хватаясь за массивное золотое распятие на груди. — Рим немедленно предает проклятых еретиков анафеме! Вы отлучены от святой церкви! Будете вечно гореть в аду за разрушение храмов и пролитую кровь помазанников!

Крид рассмеялся. Громко, хрипло, запрокинув голову к свинцовому небу. Смех раскатился над гаванью, заглушая шум прибоя. Храмовники синхронно, с угрожающим лязгом схватились за рукояти длинных мечей.

Резко выбросил руку вперед. Латная перчатка сжалась на распятии. Рывок был коротким и мощным — золотая цепь с хрустом лопнула на жирной шее легата. Посланник испуганно пискнул, хватаясь за горло.

Взвесил крест на ладони, оценивая массу благородного металла.

— Хорошее золото. Пойдет на противовес для спускового механизма новой баллисты.

— Святотатец! — выдохнул легат, бледнея на глазах.

Охрана легата обнажила мечи, но лес веронских алебард тут же сомкнулся вокруг римлян. Острия прижались к незащищенным шеям храмовников. Те замерли. Жизнь в этом холодном мире оказалась куда дороже обещанного рая.

— Ад, муки, проклятия… — слова падали тяжело, словно камни, брошенные в глубокий колодец. — Знаешь, святой отец, я видел настоящий ад. На обледенелых берегах далекого севера. Там не было котлов со смолой или чертей с вилами. Только безжалостный холод и абсолютная пустота, от которой трескается сама суть человека. Ваши сказки — лишь удобный способ пугать неграмотных крестьян, чтобы те исправно несли монеты в ваши сокровищницы.

Шагнул еще ближе, буквально вдавливая легата в перила сходен. Металл доспеха холодил грудь церковника сквозь бархат.

— Ваше отлучение не защитит от граненого болта в груди. Твой Рим клал на законы физики, а физика в ответ клала на твой Рим.

Повернулся к Штарку, стоявшему поодаль с хищным оскалом.

— Воевода. Покажи гостям истинное чудо. Пока небеса хранят свое высокомерное молчание.

Штарк махнул рукой артиллеристам.

Многозарядная баллиста с мерзким, сухим скрипом повернулась на палубе ближайшей галеры. Массивный короб с болтами нацелился прямо на роскошное римское судно.

Легат замахал пухлыми руками, срываясь на крик:

— Остановитесь! Там священные дары! Золото республики! Мощи святых!

— Огонь.

Удар тяжелой кувалды по железному рычагу. Вой двадцати одновременно спущенных тетив слился в один протяжный, вибрирующий рев.

Рой тяжелых дубовых бревен, окованных сталью, прошил римскую галеру навылет. Борта разлетелись в щепки, мачта с оглушительным хрустом рухнула в ледяную воду, накрывая парусом обломки кают и кричащих матросов. Судно содрогнулось и начало стремительно оседать, заглатывая холодную воду Тирренского моря.

Тишина повисла над пирсом. Только всплески воды и стоны тонущих нарушали покой.

Повернулся к легату. Тот беззвучно открывал рот, хватая воздух, как выброшенная на берег рыба. Вся напыщенная спесь вытекла из него вместе с мочой, запятнавшей пурпурный шелк мантии.

Швырнул золотой крест в грязную, подернутую ледком лужу у ног посланника.

— Снимай мантию. И кольца свои сними, все до одного.

— Что? — едва выдавил легат, дрожа всем телом.

— Снимай, боров. Твои руки слишком мягкие и нежные. Пора узнать, что такое настоящий, изнурительный труд. Истинное богоугодное дело ждет тебя.

Крид собственноручно сорвал бархат с плеч церковника, бросив его под ноги. Растоптал ткань тяжелым кованым сапогом, вминая в грязь. Под роскошью оказалась лишь потная, тонкая льняная рубаха.

Схватил легата за ворот и рывком потащил за собой по пирсу. Тот волочился следом, спотыкаясь и скуля от ужаса. Штарк со смехом пинками подгонял обезоруженных, растерянных храмовников.

Углубился в сырое каменное здание нововозведенного лазарета, распахнув тяжелую дверь ударом ноги.

В нос мгновенно ударило резким запахом извести, свежей артериальной крови и кипящего спирта. Длинный, высокий зал, ряды грубых столов из неструганых досок. На столах корчились и кричали солдаты, получившие раны при штурме. Бывшие мясники, наскоро обученные полевой хирургии, деловито орудовали костными пилами и кривыми иглами. Кровь густыми ручьями стекала по пробитым в полу желобам прямо в подземные стоки.

Ткнул легата носом в медный таз, доверху наполненный окровавленными бинтами и ампутированными пальцами.

— Смотри внимательно! Вот здесь происходит настоящее воскрешение из мертвых. Мы не поем унылые псалмы, мы шьем вспоротые кишки и льем в раны спирт. Живой, злой солдат с алебардой в руках полезнее тысячи твоих святых мучеников. Ваша церковь веками учит смиренно умирать, мой мир учит выживать и побеждать.

Выволок задыхающегося от вони посланника обратно на свежий морозный воздух. Легата вывернуло прямо на собственные расшитые туфли.

— Штарк. Дай этим бездельникам швабры и ведра. Пусть до самой ночи отмывают операционные залы от запекшейся крови. Хоть раз в своей никчемной жизни принесут реальную пользу человечеству.

Воевода сгреб церковника за шкирку и зашвырнул обратно в лазарет. Храмовники, лишившись остатков гордости, покорно поплелись следом под конвоем алебардщиков. Вчерашние господа, вершители судеб, в один миг превратились в забитых уборщиков крови. Математика падения была безупречной и справедливой.

Крид вернулся к набережной.

Погрузка баллист заканчивалась. Галеры, ощетинившиеся смертоносными коробами, ритмично покачивались на свинцовых волнах, готовые к долгому прыжку. Стальная саранча расправляла крылья.

Холодный ветер настойчиво пытался забраться под расстегнутую кирасу, леденя старые, незаживающие шрамы на груди. Крид не чувствовал усталости. Древнее проклятие исправно гнало горячую кровь по венам, заставляя безостановочно разрушать обветшалое старое и возводить из пепла новое.

Взгляд скользнул по горизонту, за которым пряталась Сицилия.

— Поднимайте паруса, — приказ прозвучал ровно, как стальная шестеренка, вставшая в смазанный паз. Капитан флотилии коротко кивнул, бросаясь исполнять волю командования. — Идем прямым курсом на Мессину. Загрузите побольше извести, чугунных ядер и пороха. Острова придется очень долго стерилизовать от старой лжи каленым железом.