— Пускай эти жирные южные крысы смотрят с высоты своих каменных веж. Смотрят, как мы спокойно, методично возводим монументальную, нерушимую инфраструктуру на их собственной земле. Пускай видят, что мы пришли сюда не грабить амбары, насиловать девок и поспешно уходить, спасаясь от гнева Папы Римского. Мы пришли остаться навсегда. Пустить корни глубоко в камень.

Пальцы в латной рукавице крепче перехватили заиндевевшие кожаные поводья.

— Власть — это не только способность проломить череп тупой алебардой. Истинная, абсолютная власть — это хладнокровная, высокомерная демонстрация того, что ты полностью контролируешь саму жизнь и смерть. Мы будем бережно, с комфортом латать своих раненых солдат в чистых, светлых залах, на белых простынях. А они будут заживо, в муках гнить в собственных нечистотах за высокими, но абсолютно бесполезными стенами. Мы сломаем их разум, их волю к сопротивлению раньше, чем пробьем брешь в каменной кладке. Они сдадутся сами, умоляя о пощаде.

Штарк хищно, с явным, неподдельным удовольствием оскалился. Обнажил желтые, прокуренные пеньки стертых зубов. Подобная изощренная психологическая пытка пришлась старому садисту по вкусу.

— Отличная, злая шутка. У южной спеси лопнут жилы на шеях от злости и бессилия. Прикажу артиллеристам выкатить тяжелые медные бомбарды далеко вперед. Прикроем строителей от кавалерийских вылазок плотным огнем прямой наводкой. Снесем им башни к чертовой матери, если только высунутся.

— Прикажи. И немедленно удвой пайку каменщикам. Налей им неразбавленного вина из бочонков. Завтра им предстоит много тяжелой работы на свежем, морозном воздухе под градом арбалетных болтов.

Короткий, утвердительный кивок. Воевода пришпорил коня. Отправился раздавать приказы по бесконечной, растянувшейся на многие лиги железной колонне.

Впереди ждал Неаполь.

Обезглавленное, трясущееся от животного страха королевство. Жалкий, смердящий дворцовыми интригами огрызок некогда великой и могучей империи. Мертвый Кайзер Фридрих, удушенный сильными бедрами мавританской шлюхи прямо в разгаре пьяного, скотского соития. Прекрасный, бесконечно ироничный финал для того, кто всерьез, без тени сомнения мнил себя Властелином Мира. Империи всегда кончают одинаково — захлебываются в собственной блевотине и похоти.

Этот пошлый, грязный рыночный балаган окончательно освободил дорогу. Смахнул с политической доски последнюю мешающую, непредсказуемую фигуру. Осталось лишь взять этот гордый город за горло. Безжалостно выдавить из него всю старую дурь, аристократическую спесь и ложное, гнилое благородство. И превратить в безупречно работающий, послушный и сытый механизм.

Ледяной ветер снова с силой ударил в лицо. Бросил пригоршню колючего, жесткого снега прямо в узкие прорези забрала. Запахло близким морем и гарью.

Поход продолжался. Стальная саранча неумолимо, мерно ползла на юг. Несла на своих железных, окровавленных жвалах совершенно новый, математически безжалостный порядок. И фундамент этого порядка будет щедро залит кровью. И намертво скреплен негашеной известью. Иначе не бывает.

Тирренское море плескалось вдали, свинцовое и злое. Ветер нес с побережья удушливый запах гниющих водорослей, йода и дохлой рыбы, щедро смешивая его с тяжелой вонью немытого солдатского пота.

Впереди вырастали стены Неаполя. Древний желтый кампанский туф. Высокие дозорные башни. На зубцах суетливо копошились яркие точки — местные бароны в подбитых мехом камзолах и наемные генуэзские арбалетчики.

Южная спесь приготовилась к долгой, изнурительной осаде. Накопили в подвалах вяленого мяса. Наполнили цистерны пресной водой. Ждали, когда стальная северная саранча разобьет правильный лагерь. Начнет муторно рыть зигзагообразные земляные траншеи, таскать фашины из хвороста и строить неповоротливые деревянные требушеты.

Смертные до одурения предсказуемы в своем страхе. Свято верят в толщину выложенного предками камня.

Глухой смех царапнул замерзшую гортань. Камень ни черта не спасает от тех, кто умеет менять правила игры. Толстые стены Трои не уберегли ее от огня. Идеальная кладка Сиракуз лишь отсрочила уличную резню. А неаполитанский туф — материал пористый, мягкий, охотно впитывающий кровь.

Резкий сигнал медного рожка разорвал морозную тишину.

Железная колонна с лязгом остановилась посреди вытоптанного поля. На расстоянии убойного полета тяжелого арбалетного болта от городских ворот. Открыто. Нагло.

Обоз со строителями выкатился вперед, обгоняя закованные в панцири шеренги пикинеров. Сутулые, изможденные маршем мужики привычно скинули на снег дырявые овечьи тулупы. В покрасневших руках намертво зажаты железные кайла, лопаты и деревянные колышки. Сотни мастеровых молча, угрюмо побрели прямо в зону гарантированной смерти.

На городских вежах началось паническое замешательство.

В подзорные трубы защитники Неаполя безуспешно пытались разглядеть штурмовые лестницы. Искали глазами таран. Ждали атаки пехоты под прикрытием ростовых щитов.

А вместо этого видели грязных мужиков с лопатами. Работяги деловито, не обращая внимания на ощетинившийся город, начали размечать натянутой бечевкой исполинский прямоугольник прямо на промерзшем поле. Фундамент будущей монументальной постройки.

Короткий приказ со стен.

Воздух тошнотворно засвистел. Десятки граненых арбалетных болтов ударили в мерзлую землю.

Влажный чавкающий звук. Тяжелый болт с размаху пробил грудную клетку старого каменотеса, с хрустом ломая ребра. Вышел между лопаток. Старик удивленно хрюкнул, уронил кирку и завалился на спину, пуская кровавые пузыри.

Молодому подмастерью рядом снесло половину черепа. Серое месиво мозгов веером брызнуло на лица соседей.

Никто не побежал. Никто даже не обернулся.

Крепкие десятники молча подцепили бьющиеся в агонии тела железными баграми. С мерзким скрипом оттащили разорванное мясо в сторону. На место убитых без суеты встали запасные рабочие. Подобрали из луж крови выпавший инструмент. Продолжили с остервенением долбить неподатливую итальянскую породу. Плата полновесным серебром и животный страх перед собственным командованием работали безотказно.

Отчаянный вой рожков над городскими воротами.

Нервы баронов не выдержали этой издевательской пытки. Дубовые створки с натужным скрипом распахнулись. Неаполитанская конница, закованная в полированную броню, с диким гиканьем рванула из города. Бархатные попоны, яркие плюмажи, блеск копий. Решили растоптать наглых землекопов копытами боевых дестриэ. Смести в море этот сумасшедший обоз.

Короткий взмах латной перчаткой.

Штарк, скалясь в безумной улыбке, уже суетился у тяжелых медных бомбард. Исполинские орудия выкатили на фланги заранее. Смерть обязана быть эффективной.

Расчет траектории. Голая геометрия. Выверенный угол возвышения толстых стволов. Дистанция до несущейся лавины всадников стремительно таяла.

Тлеющие фитили коснулись пороха в запальных отверстиях.

Земля судорожно блеванула огнем.

Разрывающий барабанные перепонки рев начисто заглушил конское ржание. Густое облако серого порохового дыма мгновенно окутало позицию. В ноздри ударил резкий, доводящий до тошноты запах жженой серы и кислой медной окалины.

Тяжелые чугунные ядра с потусторонним воем врезались в конный клин. Кинетическая энергия, умноженная на массу. Физика в чистом, разрушительном виде.

Чугунный шар весом в пуд ударил прямо в грудь скачущего впереди рыцаря. Дорогая кираса лопнула как яичная скорлупа. Ядро прошло насквозь, превратив позвоночник и заднюю луку седла в однородное месиво. Разорванное пополам тело брызнуло кусками мяса во все стороны.

Второе ядро с диким визгом срикошетило от мощеной дороги. Прорубило кровавую просеку в рядах атакующих. С хрустом ломались конские ноги. Отлетали оторванные головы в блестящих шлемах. Броня, призванная защищать от мечей, под ударами чугуна превращалась в смертоносную шрапнель, рвущую плоть на лоскуты.

Клин захлебнулся в собственной крови. Уцелевшие всадники в панике разворачивали обезумевших лошадей. Давили друг друга, позорно спасаясь под сенью городских ворот. На истоптанном снегу остались стонать десятки переломанных тел. Вспаротые конские брюха источали густой пар.