— Закон всегда один, — голос прозвучал глухо, прерываясь от нахлынувшего желания. Развернулся, грубо хватая дерзкую деву за талию и с силой прижимая к себе. — Власть безжалостно берет свое везде. На залитом кровью поле брани и на шелковом ложе.

Грубо смял искусанные губы сицилийки в требовательном поцелуе. Девушка сдавленно вскрикнула, но мгновенно ответила с неистовой животной страстью. Пальцы зарылись в мокрые смоляные кудри, намертво фиксируя запрокинутую голову.

Дурман благовоний окончательно выжег холодный рассудок. Купальня превратилась в истинное языческое капище, где безраздельно правили звериные инстинкты. Никаких мыслей о боевых галерах и римском престоле. Лишь разгоряченная плоть, громкий плеск воды и сводящие с ума стоны.

Гречанка покорно присоединилась к разнузданной пляске. Белоснежное гладкое тело тесно прижалось сбоку. Тонкие умелые пальцы скользнули под воду, безошибочно находя нужные места. Ласки заставляли кровь яростно кипеть в натянутых жилах.

Поднял сицилийку на руки, вынося из воды. Ступни оставили мокрые следы на камне. Уложил тяжело дышащую деву на широкую мраморную скамью, устланную персидскими коврами. Девушка раскинула руки, часто дыша, покорно ожидая сладостной участи.

Обрушился сверху всей тяжестью ратного тела. Соитие началось резко, совершенно без долгих прелюдий. Животная страсть вырвалась на свободу, сметая любые преграды стыдливости.

Надрывный стон сицилийки взлетел к расписным сводам, смешиваясь с густым паром. Смуглые ноги намертво обвили узкие бедра. Ногти до крови впились в широкую спину. Каждый сильный толчок отдавался в разуме первобытным языческим восторгом.

Мавританка и гречанка не остались в стороне. Сплетение трех женских тел и одного мужского превратилось в пульсирующий узел сплошного порока. Горячие губы безошибочно находили друг друга в густом тумане. Влажные ладони безостановочно скользили по разгоряченной коже, даруя немыслимую усладу.

Время окончательно потеряло значение. Часы слились в одно тягучее мгновение разврата. Вино пилось из серебряных горлышек, проливаясь на лица и груди. Прилипшие розовые лепестки украшали мокрые тела, словно кровавые узоры.

Похоть забытых императоров древности бледнела перед творящимся безумием. Никаких церковных запретов. Никакой пощады к изнемогающим наложницам. Лишь бесконечная скачка на краю ревущей бездны.

Гречанка билась в экстазе, срывая голос и кусая губы. Сицилийка хрипела в череде непрерывных вскриков. Мавританка извивалась дикой кошкой, умоляя продолжать жестче и неистовее.

Кульминация наступила неотвратимо, подобно удару грозовой молнии. Всепоглощающий спазм разорвал тело на пылающие куски. Запрокинул голову к сводам, издавая раскатистый звериный рык. Накопленные силы разом покинули дрожащие объятия.

Тяжело скатился с мокрой скамьи на раскиданные ковры. Грудная клетка ходила ходуном. Легкие жадно глотали насквозь пропитанный блудом воздух. Измученное сердце готово было проломить ребра.

Девы лежали вповалку, абсолютно без сил. Переплетенные влажные конечности, разметавшиеся волосы, часто вздымающиеся груди. Идеальная картина полного поражения перед лицом всесильного плотского желания.

Медленно принял сидячее положение. Подтянул наполовину опустевший кувшин. Допил остатки разбавленной водой мальвазии.

Голова тяжело гудела от вина, но разум поразительно прояснился. Сладострастный дурман начисто смыл ярость верфей и напряжение государственных дел. Тело гудело от расслабляющей усталости.

Мавританка с трудом приподняла тяжелую голову. Смуглое красивое лицо блестело от пота.

— Повелитель воистину подобен богу войны, — слабо прошептала дева, бессильно роняя голову обратно на мокрый ковер. — Ни один земной муж не способен выдержать столь долгой битвы на любовном ложе. Силы исчерпаны до каменистого дна.

Жесткая усмешка искривила губы.

— Сила черпается из окровавленной земли, — ответ отдался эхом от мрамора. — Покуда непокорная Верона без устали кует оружие и льет чужую кровь, источник мощи не иссякнет. Отдыхайте. Грядущая ночь неизбежно потребует новых жарких даров.

Тяжело поднялся на непослушные ноги. Схватил брошенный бархатный охабень. Накинул на мокрые, покрытые царапинами плечи.

Купальни безупречно исполнили исцеляющее предназначение. Грязная пыль смыта. Напряжение снято. Разум правителя вновь готов к холодному математическому расчету.

Впереди ждала новая масштабная задача. Золотая паутина торговых факторий требовала неусыпного внимания. Надлежало незамедлительно выслушать верных купцов, отдать жесткие приказы и сильнее затянуть удавку на шее алчных соседей.

Оставил изможденных дев набираться сил. Шагнул в прохладный тихий коридор Палаццо. Блуд — прекрасный слуга, но гибельный господин. Колеса государственной машины не имели права останавливаться ни на секунду. Окровавленные вожжи надлежало держать твердо, покуда весь дряхлый мир окончательно не падет на разбитые колени.

Прохладный воздух открытой галереи приятно остудил разгоряченную кожу. Влажный генуэзский бархат тяжелого охабня лип к плечам, храня дух мускуса и розового масла. Шаги по гладким мраморным плитам отдавались гулким эхом под расписными сводами.

Здесь, вдали от ревущих кузниц и смрадных верфей, царила обманчивая, звенящая тишина. Широкая терраса нависала над внутренним двором Палаццо. Внизу, у кованых ворот, уже дожидалась немногочисленная, но невероятно влиятельная делегация.

Тяжело опустился в резное кресло из мореного дуба. Слуга бесшумной тенью скользнул из-за колонны, почтительно ставя на малый столик серебряный кубок со свежей родниковой водой и блюдо с кислыми яблоками. Хмельной дурман требовалось окончательно выгнать из головы.

Коротким кивком приказал впустить просителей.

По мраморным ступеням суетливо, тяжело дыша, поднялся старшина купеческой гильдии. Тучный, облаченный в дорогие сукна мессер Уберто. За спиной торговца жались двое худых писцов, сгибаясь под тяжестью пухлых кожаных книг и свернутых карт.

Купец рухнул на колени, едва переступив порог террасы. Бархатная шапка слетела с лысеющей головы, покатившись по полу.

— Великий государь, — задыхаясь от быстрого шага и благоговейного страха, начал старшина. — Гильдия бьет челом. Принесли подробные списки новых мытных сборов и вести с дальних факторий.

— Встань, Уберто, — голос прозвучал сухо, по-военному чеканя слова. Взял кубок, делая глоток ледяной воды. — Сказывай кратко. Без пустых восхвалений и лишнего елея. Казна Вероны жаждет полновесного серебра, а не сладких речей.

Старшина кряхтя поднялся. Торопливо выхватил из рук писца потертую карту Средиземного моря, разворачивая пергамент прямо на столешнице. Толстый, унизанный золотыми перстнями палец заскользил по изрезанным береговым линиям.

— Воля государя исполнена в точности! — купец горделиво выпятил грудь. — Золотая паутина накрепко опутала южные моря. Возведены крепкие каменные подворья на Кипре, в Акре и Александрии. Повсюду стоят наши вооруженные гарнизоны. Отныне ни один тюк восточного шелка, ни одна мера индийского перца не уходит в земли франков или германцев без веронской свинцовой печати.

— Что с квасцами? — перебил жестко, впиваясь немигающим взглядом в потеющее лицо собеседника. — Без византийских квасцов суконщики Фландрии и Парижа не смогут красить ткани. Их ремесло встанет.

— Взяли под мертвую хватку! — радостно оскалился Уберто. — Выкупили права на все рудники у погрязших в долгах ромейских архонтов. Теперь красильный камень идет исключительно на веронские склады. Соседи громко воют, государь. Франкский король шлет гневные грамоты, требуя открыть свободный торг.

— Пусть воет. Голодный волк теряет рассудок и совершает ошибки. Какова нынче цена для иноземцев?

— Подняли мыт втрое против прежнего, как было велено, — старшина нервно сглотнул, переминаясь с ноги на ногу. — Нобили платят, скрипя зубами. Без пряностей гнилое мясо на их столах смердит, а без шелков их жены отказываются делить с ними ложе. Золото рекой течет в Палаццо. За минувшую седмицу чистой прибыли вышло сорок тысяч полновесных солидов.