Наверху мерно вышагивал дозорный, зябко кутаясь в теплый шерстяной плащ. Тяжелая алебарда тускло поблескивала в слабом, неровном свете одинокого настенного факела.

Свистнул тугой арбалетный спуск. Короткая, тяжелая граненая стрела с влажным хрустом вошла стражнику точно под стальной шлем, пробивая шею навылет. Тело обмякло, готовое с грохотом рухнуть на гулкие камни, но сильные руки мгновенно подхватили мертвеца, бережно опуская во мрак. Ни единого лишнего звука. Лишь тихий предсмертный хрип, мигом потонувший в мерном шуме набегающей волны.

Путь внутрь верфей оказался полностью открыт.

Спуск по крутой внутренней лестнице занял считанные мгновения. Огромные сухие доки поражали небывалым размахом. Десятки строящихся боевых галер невероятными громадами возвышались на толстых деревянных стапелях. Воздух тяжело пах свежеструганой сосной, кипящей смолой, пеньковыми канатами и соленой рыбой. Завтра новые корабли должны были сойти на воду, дабы защитить торговые пути Светлейшей.

Этому утру не суждено было настать.

Резкий взмах руки отдал немой, непререкаемый приказ.

Люди Штарка споро принялись за страшную, кропотливую работу. Тяжелые дубовые бочонки бесшумно перекочевали из лодок прямо под самые днища недостроенных судов. Деревянные крышки со скрипом открылись. Черный порошок густо посыпался на стружку и сухие доски. Сверху щедро полилось вонючее земляное масло и густая горючая смола, источая едкий, удушливый смрад.

Дорожки из чистой селитры длинными змеями потянулись от каждого корабля к единому центру.

Второй дозор вышел из-за угла совершенно внезапно. Трое стражников с горящими факелами лениво брели вдоль длинного ряда галер, лениво переругиваясь. Колеблющийся свет выхватил из плотного мрака копошащиеся под килями серые фигуры.

— Стоять! Назовись! — истошно заорал старший, судорожно выхватывая короткий меч.

Ответом послужил сухой щелчок тетивы. Граненое жало пробило кольчугу крикуна, намертво пригвоздив легкие. Двое других ринулись в атаку, занося клинки, но изогнутые ножи убийц Старца Горы сработали несравнимо быстрее. Горячая кровь щедро окропила сухие доски стапелей.

Времени больше не оставалось. Поднятый шум неизбежно разбудит спящий гарнизон, заперев незваных гостей в каменном мешке Арсенала.

Чиркнуло кресало по кремню. Искры ярким снопом брызнули на концы длинных промасленных фитилей. Змейки проворно побежали к заложенным под корабли бочонкам, весело шипя и источая едкий серный дым.

Мгновенный отход. Тени молниеносно покинули верфи, соскользнув по натянутым веревкам обратно в качающиеся лодки. Весла яростно ударили по воде, спешно уводя черные скорлупки прочь во спасительный, густой туман.

Спустя сотню ударов сердца ночь разорвалась на тысячу кровавых кусков.

Чудовищный, оглушительный грохот потряс лагуну до самого илистого дна. Ослепительная вспышка багрового пламени превратила тьму в нестерпимо яркий день. Ударная волна с жутким воем пронеслась над водой, играючи срывая тяжелую черепицу с близлежащих крыш и с хрустом выбивая слюдяные окна в роскошных дворцах патрициев.

Стоял на носу быстро удаляющейся лодки, властно скрестив руки на груди. Ледяной морской ветер грубо трепал волосы и полы плаща.

Медленно обернулся.

Над великим Арсеналом поднимался исполинский, ревущий столб яростного огня. Черное зелье сработало безотказно. Пламя пожирало сухую сосну, просмоленные канаты и сложенные паруса с неистовой, демонической яростью. Горели необъятные запасы строевого леса, с огромным трудом привезенные с дальних гор. Пылали склады с готовым кованым оружием. Низкое небо над городом окрасилось в страшный, кроваво-красный цвет, возвещая начало конца.

Огромные боевые галеры с треском ломались пополам, объятые неукротимым пожаром, и с оглушительным грохотом рушились на камни, заживо погребая под пылающими обломками суетящихся, вопящих от невыносимого ужаса стражников. Тяжелые колокола многочисленных церквей ударили в беспорядочный, панический набат, будя спящий город.

Несокрушимая гордость владычицы морей обращалась в сизый, дурно пахнущий пепел прямо на глазах. Вместе с боевыми кораблями дотла сгорало само величие слепой торговой республики. Непобедимый флот полностью уничтожен. Знаменитые верфи разрушены. Морская торговля мертва.

Впереди ждал неотвратимый голод. Самый верный, беспощадный и дешевый союзник в любой затяжной войне.

Спустя три долгих седмицы город на воде окончательно погрузился в зловонную, безнадежную пучину отчаяния.

Далматинские морские разбойники намертво перерезали торговые пути, безжалостно топя купеческие суда прямо на выходе из спасительной лагуны. Наемные германские отряды дотла сожгли богатые житницы на твердой земле. Арсенал лежал в черных, непрестанно дымящихся руинах. Накопленное веками золото стремительно потеряло всякую цену, ибо купить съестное стало попросту негде.

Костлявая рука голода намертво сжала дряблое горло Светлейшей.

Узкие кривые улочки наполнились жутким, тошнотворным смрадом разлагающихся тел. Мертвецов попросту некому было хоронить, окоченевшие трупы сбрасывали прямо в гниющие, зацветшие каналы. Исхудавшие до выпирающих костей горожане бесцельно бродили серыми тенями, безумными впалыми глазами выискивая обглоданные рыбьи кости, гнилую капусту или дохлых крыс.

На просторной мощеной площади перед главным собором Святого Марка собралась огромная, яростно ревущая от голодной боли толпа. Ремесленники, портовые грузчики, изможденные ткачи и стеклодувы. Лица почернели от копоти и горя, губы потрескались в кровь. В мозолистых руках крепко сжимались плотницкие топоры, тяжелые кузнечные кувалды, заржавевшие корабельные тесаки и просто массивные булыжники, с корнем вывороченные из древней мостовой.

В бурлящей гуще народа искусно и незаметно работали верные лазутчики. Одетые в такие же грязные, смердящие лохмотья, неприметные посланцы Вероны яростно разжигали пламя лютого бунта, умело направляя звериную, слепую злобу толпы в нужное, гибельное русло.

— Дож прячет белую муку в глубоких дворцовых подвалах! — истошно надрывался хриплый голос из самой середины людского моря. — Знатные патриции жрут жареное мясо, покуда грудные дети дохнут на грязных камнях! Совет Десяти продал славный город дьяволу за звонкую монету!

Ослепленная невыносимыми муками чернь взревела, подобно исполинскому раненому чудовищу. Тысячи пересохших глоток слились в единый, страшный, бьющий по ушам вопль, требующий немедленного, кровавого возмездия.

Вперед полетел тяжелый булыжник, с веселым звоном разбив красивый цветной витраж Палаццо Дукале. За первым камнем последовал второй, десятый, сотый.

Дворцовая стража, измученная скудным прогорклым пайком и долгой невыплатой законного жалования, откровенно дрогнула. Выставленные вперед длинные пики бессильно опустились. Закованные в железо воины трусливо попятились к резным мраморным вратам, панически страшась быть заживо разорванными на мелкие куски обезумевшим людским морем.

— На приступ! Смерть зажравшимся псам! — заорал верный запевала, первым безрассудно бросаясь к широким мраморным ступеням.

Толпа неудержимым, всесокрушающим потоком хлынула вперед. Кованые ворота жалобно затрещали под градом пудовых ударов кувалд и топоров. Крепкое вековое дерево поддалось с оглушительным, радостным треском. Мятежники дикой ордой ворвались во внутренний двор великолепного дворца, играючи сметая жидкую цепь сломленной охраны.

Густая кровь обильно полилась по белоснежным мраморным ступеням. Завязалась короткая, отвратительная, безжалостная резня. Голодные, доведенные до скотского состояния смерды рвали закованных в латы солдат голыми руками, выкалывая глаза кривыми гвоздями и перегрызая беззащитные глотки крепкими зубами.

Шаг по разоренным, щедро залитым свежей кровью дворцовым залам не замедлялся. Вокруг смыкалось кольцо тяжеловооруженной личной гвардии. Забрала угрожающе опущены. Широкие мечи обнажены и жаждут новой жатвы. Бунтующая толпа в благоговейном, животном ужасе расступалась перед закованными в темную сталь великанами, нутром признавая истинную, первобытную силу, пришедшую править этим миром.