В темном углу, возле тканого гобелена, бесшумно соткалась серая фигура. Старец Горы явился словно дух мщения, не издав ни единого звука.

— Курия в великом смятении, — прошелестел тихий, совершенно безжизненный голос. Слова падали, подобно сухому песку. — Смерть наместника посеяла жуткую смуту. Кардиналы прячутся за крепкими дверями дворца, панически боясь яда в каждой подносимой чаше.

— Страх — доброе семя, — холодная усмешка искривила губы. — Из сильного страха вырастает полная покорность. Но животный страх нужно щедро полить серебром. Кто имеет наибольший вес среди этой своры?

— Кардинал Лотарио имеет много тяжких долгов и крайне мало чести, — бесстрастно ответил ассасин, не меняя позы. — Остальные слишком горды, дабы слушать чужака. Лотарио же слушает лишь спасительный звон монет.

— Значит, наденем тиару на эту свинью, — задумчиво произнес вслух, откидываясь на высокую спинку кресла. — Лотарио продаст ключи от Рая без лишних торгов. На престол взойдет марионетка, и каждое слово папской буллы будет продиктовано из Вероны. Сколько золота потребуется для дела?

— Три тяжело груженые телеги. Чистое золото и полновесные венецианские дукаты. Придется щедро купить голоса еще дюжины кардиналов. Подкупить дворцовую стражу. Нанять продажных писцов для верного счета при тайном голосовании.

— Забирай четыре, — жестко отрезал, обрывая торг. Свернул пергамент, отбросил на край дубового стола. — Осечки быть не должно. Верона дает самую высокую цену за пустующий престол. Но если кардинал возьмет богатство и нагло предаст…

— Предавший потеряет голову несравнимо быстрее, чем успеет дочитать короткую молитву, — шелест серой ткани в темноте прозвучал неумолимым приговором. — Братство проследит за каждой отданной монетой. Никакой жалости к отступникам. Золото всегда надежнее кинжала, но кинжал всегда готов поправить оплошность.

Встал с кресла. Заложил руки за спину, мерно зашагал по теплой комнате. Дрова в очаге с громким треском переломились, выбрасывая сноп ярких искр.

— Золото уйдет нынешней, самой темной ночью. Надежными тайными тропами, в обход крупных застав. Возьмешь сотню лучших панцирных пешцев для непрерывной охраны обоза. На телеги положите крепкие бочонки с соленой морской рыбой. Монеты спрячьте на самом дне, под слоем тузлука. Ни одна таможня по дороге не должна проведать о бесценном грузе.

Серая фигура чуть склонила укрытую глубоким капюшоном голову.

— А если кто из чужих дозоров прознает?

— Оставляйте позади лишь выжженную землю и изувеченные немые трупы. Никаких живых свидетелей. Телеги должны беспрепятственно дойти до Вечного Города. Золото обязано лечь в глубокие сундуки Лотарио до самого начала выборов. Когда конклав наглухо запрется в базилике, наш должник уже должен крепко держать остальных на коротком поводке.

Подошел вплотную к убийце. Взглянул в темный, пугающий провал капюшона.

— Рим веками высокомерно диктовал непреклонную волю великим королям и кесарям. Отныне Святой Престол станет послушной дворовой девкой Вероны. Купленный Папа покорно благословит новые медные пушки. Папа немедленно отлучит от церкви франков и кесаря Фридриха, как только те осмелятся поднять на нас обнаженный меч. Чужая вера станет самым страшным и разящим орудием.

— Да будет так, Владыка. Воля — закон.

Тень начала плавно растворяться в густом полумраке угла.

— Постой, — окликнул тихо, но властно. — Старший сын убитого графа Донати. Щенок благополучно скрывается в Венеции. Мутит воду, нанимает портовых головорезов, шлет слезные письма баронам. Устрани. Тихо, без лишней пролитой крови. Пусть выглядит как скоротечная дурная хворь.

— Утонет в мутных водах лагуны по пьяному делу, — эхом отозвался пустой угол. Старец Горы исчез окончательно, не оставив после себя ни единого следа, словно дурное наваждение.

Вернулся к окну. Дождь снаружи значительно усилился, нещадно смывая с вытоптанной брусчатки налипшую грязь.

Рать стояла насмерть, не смея нарушить плотный прямоугольник под ледяными потоками воды. Штарк безжалостно ковал из бесправных мужиков непробиваемую сталь. Леонардо фанатично вытачивал смертоносные зубья для небывалых машин на литейном дворе. Каждое звено огромной цепи занимало отведенное место.

А далеко на юге, за заснеженными перевалами, в Вечном Городе скоро взойдет на высокий престол купленный с потрохами наместник небес. Капкан медленно, но совершенно неотвратимо захлопывался на горле старого мира.

Верона превратилась в неприступную скалу, о которую неизбежно разобьются имперские амбиции кесаря и слепая рыцарская ярость франков. Оружие ковалось на всех фронтах разом. Золото разило ничуть не хуже граненой стрелы.

Налил в глиняную чашу еще немного горячего варева. Поднял братину, коротко салютуя мрачному, плачущему осеннему небу.

Тяжелые кованые цепи наглухо стянули дубовые врата Латеранской базилики. Железный ключ дважды со скрежетом провернулся в массивном замке. Стража снаружи с глухим стуком опустила засовы на кованые копья. Высшие иерархи Церкви оказались заперты в каменной утробе храма, намертво отрезанные от суетного мира.

Воздух под высокими расписными сводами быстро стал невыносимо тяжелым и спертым. Запах сотен горящих восковых свечей причудливо смешался с кислым духом пота, удушливым ароматом ладана и запахом затаенного страха. Дни тянулись мучительно долго. Скудная пища доставлялась через узкое зарешеченное оконце. Гордые владыки давились черствым ячменным хлебом и тепловатой затхлой водой. Невыносимая духота сводила с ума.

Громкие, яростные споры не утихали ни светлым днем, ни темной ночью. Знатные и древние роды остервенело рвали ускользающую власть на куски.

— Римская курия требует сильной руки! — голос кардинала Орсини гремел под сводами, многократно отражаясь от древних фресок. Старец грозно потрясал сухим, костлявым кулаком, сверкая впалыми глазами. — Кесарь Фридрих жжет славный Милан! На севере, в Вероне, засел кровавый отступник! Змей свил гнездо в горах, а Церковь покорно молчит, уподобившись трусливой девке! Выбирайте сильного пастыря, способного поднять карающий меч веры!

— Смири гордыню, Орсини! — гневно парировал глава рода Колонна. Худое лицо аскета исказила злая, презрительная гримаса. — Речи гордецов пахнут самородной серой и ведут прямиком в адское пекло! Сильная рука Орсини приведет престол к великой войне, коей подлунный мир не видывал! Надобно искать союза с франками, надобно слать послов к кесарю, искать мира, а не бряцать ржавым железом перед медными веронскими трубами!

— Искать мира с еретиками⁈ — взревел тулузский епископ, преданный дому Орсини, брызгая слюной от ярости. Пурпурная мантия грозила разорваться на широкой груди. — В Вероне жестоко убит легат! Святая кровь мученика вопиет об отмщении! Требуется немедленно созвать крестовый поход! Поднять баронов Иль-де-Франса! Собрать святые ордена и выжечь ломбардскую скверну дотла!

— На какие шиши прикажешь собирать поход, скудоумный глупец⁈ — огрызнулся сторонник Колонна, багровея от натуги. — Казна пуста! Наемные швейцарцы просят чистого серебра и полновесного золота, а не длинных святых молитв! Кесарь перекрыл дороги, франки медлят, страшась неведомого оружия! Поход обернется верной гибелью!

Словесная битва набирала обороты. Звонкие пощечины то и дело разбавляли густой гул возмущенных голосов. Вцепившись в бороды, епископы забывали о христианском смирении.

В самом дальнем, мрачном углу базилики, вдали от яростных криков, сидел кардинал Лотарио. Тучное, обрюзгшее тело тяжело утопало в складках багровой мантии. Короткие толстые пальцы нервно, без малейшей остановки перебирали длинные четки из гладкого полированного нефрита. Едкий пот градом катился по лицу, обильно заливая тройной подбородок. Лотарио тяжело и часто дышал, поразительно походя на выброшенную на берег огромную рыбину.

Тучный прелат справедливо слыл великим грешником и отъявленным трусом. Флорентийские ростовщики громко грозились пустить епископа по миру за колоссальные карточные долги. Лотарио обожал обильные сытные пиры, податливых портовых девок и крепкий сон на лебяжьих перинах. Золотая тиара наместника пугала толстяка до дурноты. Высокий престол неизбежно сулил скорый, мучительный яд в серебряном кубке от проигравших соперников.