— Работай, зодчий. Вытеши короб ровно на два десятка стрел. Поставь тяжелую станину на крепкие колеса от крестьянской телеги, дабы стража могла быстро поворачивать жерло в сторону наступающего врага.

— Сделаю, — глухо отозвался Леонардо. — Это будет воистину страшное творение. Истинный убийца благородных господ.

— В пекло пустые разговоры о благородстве. Требуется высокая гора изрешеченных трупов и победа любой ценой.

Вышел из душной, пропахшей маслом палаты. Дверь тяжело захлопнулась, отсекая шум.

Жар литейного двора бил в лицо раскаленной кувалдой. Воздух дрожал от невыносимого зноя плавильных печей. Оглушительный звон тяжелых молотов по наковальням глушил любые мысли. Кузница работала без сна и отдыха, превратившись в преддверие преисподней.

Ступил под закопченные каменные своды. Едкий дым горящего угля мгновенно выел слезу. Запах пота, каленого железа и кипящего сала стоял такой густой, что хоть топором руби.

Подошел к широкому верстаку, сколоченному из почерневших дубовых плах. В самом сердце двора рождалось невиданное чудовище.

Десяток дюжих молотобойцев, блестя от пота, яростно выковывали зубчатые колеса из лучшей миланской стали. Искры летели во все стороны колючим дождем. Зодчий бегал между наковальнями. Леонардо размахивал испачканным пергаментом и хрипло кричал, стараясь перекрыть грохот металла.

— Ровнее бей! Зуб к зубу должен ложиться впритирку! — ревел мастер, тыкая пальцем в светящееся жаром колесо. — Одно кривое звено на цепи — и всю снасть разорвет в клочья! Поубивает нас всех!

Остановился рядом с мастером. Взгляд холодно скользнул по разложенным частям.

Мощное ложе из мореного ясеня уже вытесали. Дерево щедро пропитали кипящей смолой для крепости. По бокам ложа тяжело блестела толстая железная цепь. Кованые когти хищно топорщились в стороны, ожидая добычу.

— Как идет сборка, зодчий? — голос прозвучал властно, легко прорезаясь сквозь лязг.

Леонардо вздрогнул, обернулся и низко поклонился, утирая лоб грязной ветошью.

— Работаем, Владыка. Ночи не спим. Колеса почти сковали. Цепь склепали на совесть. Каждое звено проверяли на разрыв двумя дюжими волами. Выдержала проклятая.

Провел ладонью по гладкому дереву направляющего желоба. Ощутил твердую уверенность в правильности пути.

— Что с тетивой? Шелковые нити сплели?

— Сплели, — кивнул зодчий, указывая на длинный чан в углу двора. Оттуда густо тянуло растопленным пчелиным воском и бараньим жиром. — Вывариваем в сале и воске. Толщиной аккурат в большой палец, как велено. Плотная, словно железный прут. Ни одна сырость не возьмет, не растянется.

Шагнул к отдельной наковальне. Худой, жилистый подмастерье калил в котле с кипящим маслом тяжелые стрелы. Короткие, граненые стальные колья. Толщиной в два пальца, с острым, синеватым от закалки жалом. Смертоносные гостинцы для закованной в латы конницы.

Взял одну остывшую стрелу. Тяжесть приятно легла в ладонь. На заднем конце тускло блестело оперение из тонкой листовой меди, намертво приклепанное к древку.

— Доброе жало, — слова упали сухо и одобрительно. — Такое пробьет рыцарскую кирасу и выйдет через спину вместе с кусками хребта. Сколько сковали?

— Две сотни, Владыка, — почтительно ответил кузнец, не смея поднять уставших глаз. — Калим без устали день и ночь.

Вернулся к собираемой снасти.

Двое крепких мужей водрузили на верх ложа высокий сужающийся деревянный короб. Внутри короба уже стоял выточенный вал с одной глубокой выемкой. Ременная тяга из толстой воловьей кожи туго связывала вал с нижним главным воротом.

— Смазывай колеса и оси густым салом, — отдал строгий приказ, разглядывая хищный оскал железных зубьев. — Цепь должна ходить плавно, без единой заминки и лишнего трения.

Зодчий подошел ближе, поглаживая деревянный бок короба с неким извращенным благоговением.

— Жуткое творение получилось, — прошептал Леонардо. — На вид — огромное лесное насекомое. Железный богомол, готовый жрать людскую плоть.

— Этот зверь сохранит городу жизнь и власть, — отрезал жестко. — Собирай устройство до конца. Ставь дуги, натягивай шелковую тетиву. Загружай стрелы в клеть. Пора проверить, как эта тварь умеет кусаться.

Кузнецы бросили тяжелые молоты. Началась окончательная сборка.

Толстые рога самострела, склеенные из дерева и кости, с натужным скрипом встали в пазы. Крепкие мужи, обильно обливаясь потом, натянули проваренную шелковую тетиву. Звон тугого заморского шелка прозвучал высокой, смертоносной нотой.

Загрузили кованые колья в верхний короб. Ровно двадцать штук. Стрелы легли плотно, медное оперение тускло блеснуло во мраке.

Снасть была готова. Уродливая, дышащая скрытой яростью. Смерть, поставленная на скрипучие колеса от крестьянской телеги. Оставалось лишь вывести махину на свет и пустить первую кровь.

Выкатили махину во внутренний каменный двор Палаццо. Скрип тележных колес гулом отдался от высоких стен. Хмурое осеннее небо низко нависло над мостовой. Холодный ветер гонял по двору жухлые листья и мелкую пыль, трепал плащи застывшей в отдалении стражи.

Встали у дальней стены гвардейцы. Притащили мишени. Вбили глубоко в промерзлую землю толстые дубовые щиты, густо обитые сыромятной кожей. Поверх щитов навесили старые трофейные латы, туго набитые сырой соломой. Настоящая тяжелая броня, в какую рядятся франкские и германские бароны перед сечей.

Смертоносная снасть хищно ощетинилась толстыми клееными рогами. Шелкова тетива, щедро пропитанная воском, туго натянута. В верхнем коробе глухо позвякивали медью двадцать тяжелых граненых кольев.

Леонардо подошел к вороту. Руки зодчего дрожали от нетерпения и затаенного страха. Глаза блестели безумным восторгом творца, породившего настоящего демона из дерева и стали.

— Начинай, мастер, — приказ прозвучал коротко, сухо, без лишних эмоций.

Зодчий крепко ухватился мозолистыми ладонями за кованую рукоять главного вала. Налег всем весом, упираясь сапогами в брусчатку.

Механизм ожил.

Раздался громкий лязг железных зубьев. Цепь со скрежетом поползла по кованым колесам. Толстый железный коготь мерно потянул сплетенный из заморского шелка канат назад, сгибая могучие дуги тяжелого самострела. Дерево натужно застонало, готовое выплеснуть накопленную ярость.

Связанный ремнем деревянный барабан провернулся с сухим щелчком. Глубокая выемка захватила из клети одну стрелу. Тяжелый железный кол с глухим стуком упал в направляющее ложе, встав аккурат перед звенящей тетивой.

Коготь дошел до края станины. Соскользнул в пустоту.

Звук удара напоминал короткий раскат грома. Вощеный шелк хлестнул по воздуху. Глаз едва успел заметить серую тень, мелькнувшую над двором.

Оглушительный треск разорвал тишину. Стальной граненый наконечник с легкостью прошил толстый миланский нагрудник, пробил слой сырой соломы, пронзил дубовый щит насквозь и наполовину ушел в каменную кладку стены. Высек сноп искр из камня.

Леонардо не остановился. Рукоять пошла на второй оборот. Быстрее. Яростнее.

Лязг. Щелчок вала. Падение стрелы. Срыв когтя. Удар!

Вторая стрела со свистом вонзилась рядом с первой, вспарывая клепаную кольчугу словно ветхую тряпицу. Солома брызнула из пробитой брони, подобно желтой крови.

Ворот закрутился безостановочно. Зодчий вошел в раж, превратившись в бездушный придаток смертоносного колеса.

Удары слились в единый, несмолкающий рокочущий гул. Железный ливень обрушился на мишени. Махина работала безупречно. Вал исправно выдавал порции кованой смерти, когти поочередно тянули и бросали тетиву. Никакой задержки. Никакой долгой засыпки черного зелья и чистки стволов мокрыми банниками.

Весь запас верхнего короба выплеснулся наружу за время нескольких глубоких вдохов. Двадцать тяжелых стальных кольев преодолели расстояние быстрее, чем застывшая в ужасе стража успела осенить себя крестным знамением.