Воздух в палате зодчего стоял густой. Пахло прогорклым лампадным маслом, влажной древесной стружкой и каленым железом. Вдоль закопченных каменных стен громоздились стопки исписанного пергамента и куски пчелиного воска. Сквозь мутную слюду узких окон с трудом пробивался серый свет холодного осеннего дня.

Сбросил тяжелое суконное корзно на грязную дощатую лавку. Шагнул к широкому дубовому столу, занимавшему половину тесной каморки. Смахнул на пол пустые братины, огрызки черствого хлеба и обрезки дубленой кожи. Развернул огромный чистый лист желтоватой звериной шкуры. Взял кусок мягкого рисовального угля.

Леонардо подошел следом. Мастер тяжело и хрипло дышал после быстрой ходьбы. Лицо покрывала густая сажа, седая борода торчала неопрятными клочьями.

— Франкская конница пойдет в атаку плотным клином, — голос прозвучал глухо под низкими сводами. — Закованы в отменную сталь от макушки до конских копыт. Прикрыты щитами. Медные трубы успеют плюнуть огнем один, от силы два раза, прежде чем всадники преодолеют поле. Дальше начнется ближняя сеча. Орудия не спасут от быстрого натиска.

— Медные трубы можно поставить в длинный ряд! — горячо возразил зодчий, яростно почесывая закопченную щеку. — Десять, двадцать широких пастей! Дадут залп разом… Снесут половину войска!

— И превратятся в раскаленные бесполезные колоды до самого конца битвы. А врагов тьма. Требуется непрерывный железный ливень. Смерть, не знающая усталости, не просящая пощады и не требующая долгой засыпки черного зелья.

Уголь с мерзким хрустом прошелся по шершавому пергаменту. Появилась длинная, жирная черта. Крепкая основа.

— Обычный станковый самострел бьет сильно. Тяжелая стрела пробивает латы на триста шагов. Но натянуть тугую тетиву из воловьих жил — долгий труд. Двое дюжих мужей крутят лебедку, тратят драгоценное время.

— Иначе никак, Владыка! — всплеснул мозолистыми руками Леонардо. — Сила удара требует соразмерной силы натяжения. Упругость дерева не обмануть человеческими хотениями.

— Значит, заставим колеса и рычаги работать быстрее человеческих рук.

Уголь нарисовал широкое массивное основание. По бокам добавились два огромных колеса с зубьями. Линии ложились быстро и уверенно.

— Вспомни древние свитки эллинов. Мы возьмем тяжелый станковый самострел. Вытешем ложе из крепкого ясеня. По бокам пустим непрерывную железную цепь.

Острие угля набросало переплетенные звенья, охватывающие колеса.

— Одно кованое колесо впереди, другое позади. На цепи закрепим толстые железные когти.

Зодчий низко нахмурился, вглядываясь в рождающийся чертеж. Глаза лихорадочно забегали по черным угольным линиям.

— Железные когти… — пробормотал мастер. — Они намертво зацепят тетиву?

— Верно. Крутишь ворот, цепь безостановочно ползет, тетива натягивается с огромной силой.

— Но как же пустить стрелу⁈ — Леонардо едва не лег на стол. — Замкнутая цепь не отпустит тетиву просто так! Выломает дуги лука с корнем!

Усмешка криво легла на губы. Острие угля ткнуло в заднее колесо на чертеже.

— Здесь кроется главная хитрость. Заднее колесо имеет ровную форму, но направляющее ложе под ним резко уходит вниз. Когда тянущий коготь доходит до самого края, цепь неизбежно соскальзывает ниже. Коготь проваливается в пустоту. Тетива мгновенно освобождается и бьет вперед.

Леонардо громко охнул. Грязные пальцы задрожали. Взгляд метнулся от пергамента к невозмутимому лицу.

— Вращаешь ворот… Коготь тянет, доходит до края, проваливается… удар! — шептал зодчий. — Цепь идет дальше, и следующий коготь снова цепляет расслабленную тетиву! Без малейшей остановки!

— Без единой остановки. Покуда у крутящего хватает сил в руках, а у снасти не треснет станина.

Взял новый кусок мягкого угля. Нарисовал над ложем высокий, сужающийся книзу короб.

— Натянуть тугую тетиву вовремя — лишь половина дела. Заложить тяжелую стрелу в паз — тоже долгий ручной труд. Мы поставим сверху деревянную клеть. Загрузим туда ровно два десятка кованых железных кольев.

— Они свалятся скопом! — снова возразил зодчий. — Застрянут в узком пазу! Намертво переломают устройство при первом же спуске!

— Не упадут. На самом дне короба поставим хитрую вертушку. Широкий деревянный вал с одной глубокой выемкой аккурат под размер одной стрелы. Вал свяжем крепким ремнем с главным нижним воротом.

Угольные линии сплетались в пугающий узор. На столе рождалось небывалое оружие.

— Слушай счет, мастер. Ворот делает один полный оборот. Цепь тянет тетиву. Связанный ремнем вал проворачивается ровно на одно деление. Выемка забирает из верхнего короба ровно одну стрелу и роняет прямо в направляющий желоб. Точно перед натянутой, звенящей тетивой. Коготь доходит до края и проваливается. Звучит глухой удар. Вал делает новый оборот. Из короба падает следующая стрела. И так двадцать раз подряд.

В душной палате повисла тяжелая тишина. Слышалось лишь сбивчивое дыхание зодчего да завывание осеннего ветра за слюдяными окнами. Леонардо смотрел на готовый чертеж, словно узрел лик самого дьявола.

— Это вмиг сожрет любую тяжелую конницу, — благоговейно прошептал мастер. — Один дюжий человек безостановочно крутит рукоять. Двадцать тяжелых кованых стрел вылетят одна за другой. Быстрее, чем перепуганное сердце сделает двадцать ударов. Никаких лишних человеческих рук. Непрерывный смертоносный ливень.

Отошел от стола. Подошел к закопченной полке. Налил из пузатого глиняного кувшина кислого тосканского вина в деревянную чашу. Отпил долгий, медленный глоток. Вино отлично смывало противную угольную пыль из пересохшего горла.

— Высокомерные рыцари слепо полагаются на толстую стальную броню и быстрый натиск, — слова прозвучали с ледяным спокойствием. — Искренне верят, что успеют проскочить гиблое поле, покуда наши пушкари чистят стволы. А встретят стену летящего граненого железа.

Поставил пустую чашу на дубовый бочонок.

— Стрелы нужно ковать совершенно особые. Не легкие срезни для охоты на кабана. Нужны граненые стальные колья, толщиной в два пальца. Способные легко пробить два слоя клепаной кольчуги и нагрудный панцирь навылет. Наконечники калить в кипящем масле. Оперение делать из тонкой меди. Обычное гусиное перо неизбежно сломается в тесном подающем коробе.

Зодчий лихорадочно водил испачканным сажей пальцем по угольным линиям.

— Тетива! — внезапно вскрикнул Леонардо. — Обычные скрученные воловьи жилы перетрутся от такой скорой работы в мгновение ока! Лопнут на пятом выстреле! Слишком сильное трение о железные тянущие когти.

— Сплети тетиву из чистого заморского шелка, — ответ прозвучал сухо и предельно расчетливо. — Шелк крепок, как хорошая сталь. Плотно пропитай нити горячим пчелиным воском и растопленным животным жиром, дабы уберечь от сырости. Сделай толщиной в большой палец. Выдержит любую нагрузку.

— Колеса с зубьями… Нужно отливать из пушечной бронзы. Или ковать из самого доброго, очищенного железа, — бормотал зодчий. — Обычное кричное железо быстро сточится в труху. Зубья выкрошатся после первого десятка спусков. Нагрузка на ось ляжет поистине неимоверная. Одно криво сваренное звено цепи — и орудие разлетится в щепки, калеча стоящих рядом.

— Бери самых лучших кузнецов Вероны. Бери лучшее очищенное железо из богатых имперских обозов, что прислал кесарь. Раздувай горны жарче преисподней. Не спи. Не ешь. Но через три дня мне нужна первая собранная снасть. Полностью готовая к бою.

Подошел к окну. Внизу, на мощеном дворе Палаццо, мерно вышагивала гвардия. Закованные в одинаковую сталь люди казались мелкими серыми муравьями на фоне надвигающейся мировой бури.

— Франкские правители чрезмерно горды. Кесарь ослеплен жадностью. Римские владыки глупы. Никто в целом свете не ждет подобного подвоха. Старые законы честной сечи окончательно мертвы. Настало суровое время править кровавым балом безжалостным устройствам.

Повернулся к замершему над столом мастеру. Лицо не выражало ни единой эмоции.