Церковник. И не простой приходской поп, а птица высокого полета.
Сапог перевернул тело на спину. Мертвец уставился в серое небо стеклянными глазами. На груди, поверх окровавленной рясы, висела тяжелая золотая цепь с крестом, украшенным рубинами. Камни сверкали тускло, зловеще.
Папский легат. Или кто-то очень к этому близкий.
Присесть на корточки рядом. Руки работали быстро, без брезгливости. Смерть — это просто состояние материи. А материя здесь была качественной.
Перстень с печаткой. Снимался тяжело, пальцы мертвеца отекли. Пришлось сломать фалангу. Хруст кости прозвучал сухо. Золото с гербом Ватикана — ключи святого Петра и тиара. Тяжелое, массивное кольцо. Власть, отлитая в металле. Оно скользнуло в карман.
Дальше — кошель. Тугой, звенящий. Флорины. Венецианские дукаты. Приятная тяжесть. Этого хватит, чтобы купить небольшое поместье или нанять отряд головорезов на месяц. Но золото — это лишь средство. Настоящее сокровище должно быть в другом месте.
Внутри кареты, среди осколков стекла и разодранных подушек, обнаружился ларец. Окованный железом, с хитрым замком. Замок не проблема для того, кто вскрывал сокровищницы королей. Острие кинжала, правильный нажим, щелчок.
Крышка откинулась.
Внутри лежали не драгоценности, а свитки. Пергаменты, перевязанные шелковыми шнурами, с сургучными печатями. Буллы. Векселя. Письма.
Пальцы развернули один из свитков. Латынь. Безупречная, витиеватая церковная латынь.
«…Сим повелеваем всем верным чадам Святой Церкви оказывать всяческое содействие подателю сего, кардиналу-легату Джузеппе делла Торре, направляемому в Ломбардию для искоренения ереси и сбора десятины…»
Губы растянулись в улыбке. Злой, хищной улыбке.
Вот оно. Не просто деньги. Билет. Пропуск в высшую лигу. Этот жирный труп в грязи вез с собой власть над одним из самых богатых регионов Италии. И теперь эта власть валялась в грязи, никому не нужная.
— Джузеппе, значит, — прошептал голос, привыкая к новому имени. — Неплохо. Звучит солидно.
Внезапно слух уловил звук. Слабый, едва различимый за шумом реки. Стон. И шорох.
Рука мгновенно метнулась к мечу. Кто-то выжил.
Звук шел из-под груды обломков позади кареты. Там, где лежали тюки с поклажей и тело одной из лошадей.
Подойти тихо, ступая след в след. Обогнуть труп лошади.
Там, вжавшись в грязь между камнем и сундуком, трясся человек. Молодой, тощий, в черной монашеской рясе, порванной на плече. Он был перепачкан кровью (чужой, судя по всему) и грязью так, что сливался с пейзажем. Глаза — огромные блюдца, полные животного ужаса. В руках он сжимал деревянный крест, словно это могло спасти его от стали.
Писец. Или секретарь. Мелкая сошка.
Увидев фигуру с мечом, монах заскулил и попытался отползти, но уперся спиной в скалу.
— Noli me tangere! — взвизгнул он. — Не трогай меня, демон!
Демон. Опять. Какое отсутствие воображения у людей церкви.
Меч с лязгом вернулся в ножны. Убивать его? Пока нет. Мертвый секретарь бесполезен, а живой может рассказать много интересного. О привычках покойного легата, о целях миссии, о том, кто кого ненавидит в Милане. Информация стоит дороже крови.
Рывок за шиворот. Монах оказался легким, как пушинка. Поднять его, встряхнуть, чтобы зубы клацнули.
— Заткнись, — голос звучал спокойно, даже буднично. — Демоны в аду, парень. А здесь только я. И тебе очень повезло, что я не люблю бессмысленные убийства до обеда.
Монах замер, глотая воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Его взгляд метался от лица спасителя к трупу легата.
— Они… они всех убили… — пролепетал он на ломаном вольгаре, смеси латыни и итальянского диалекта. — Камни… стрелы… Монсеньор делла Торре…
— Монсеньор делла Торре мертв, — жесткий тычок в сторону трупа. — Бог прибрал его. Видимо, срочно понадобился для консультации.
Монах всхлипнул.
— А ты кто такой? — в его глазах появился проблеск осмысленности, смешанный с подозрением.
Хороший вопрос. Кто же мы сегодня? Наемник? Разбойник? Спаситель?
Нужно было создать легенду прямо здесь и сейчас. Быстро, убедительно, без права на сомнение.
Рука отпустила ворот рясы, но тут же легла на плечо монаха. Тяжело. Властно.
— Я капитан отряда сопровождения, — ложь лилась легко, как масло. — Единственный выживший. Нас наняли в Инсбруке, тайно. Твой хозяин не доверял официальной охране, и, как видишь, был прав. Но недостаточно прав, чтобы выжить.
Монах моргнул. Логика хромала (какой тайный отряд?), но страх и шок делали свое дело. Он хотел верить, что перед ним не убийца, а защитник. Человеческий разум всегда ищет спасительную соломинку.
— Капитан… — повторил он. — Но… что нам делать? Мы одни. Документы… Важные бумаги…
— Бумаги в сохранности, — кивок на ларец. — И ты в сохранности, пока полезен. Как тебя звать, святой отец?
— Брат Джованни… я… я просто писец.
Джованни. Отлично. Имя, которое носит каждый третий в этой стране.
— Слушай меня внимательно, брат Джованни, — наклон ближе, чтобы он почувствовал запах — не серы, но железа и старой крови. — Сейчас мы соберем все, что представляет ценность. Документы, печати, деньги. Мы спустимся в долину. И там, в первом же городе, мы объявим, что монсеньор делла Торре… заболел. Тяжело заболел в пути. И передал полномочия своему доверенному лицу. Экзарху.
Глаза монаха расширились.
— Но… это невозможно! Церковное право… Только Папа может…
Удар пощечины был коротким и звонким. Не для того, чтобы покалечить, а чтобы привести в чувство. Чтобы выбить из головы дурь канонического права и вбить туда суровую реальность выживания.
— Папа далеко, Джованни. А волки близко. Ты хочешь остаться здесь и кормить птиц? Или ты хочешь тепла, вина и жизни?
Монах схватился за пылающую щеку. В его взгляде боролись догма и инстинкт самосохранения. Инстинкт побеждал. Всегда побеждает.
— Я… я хочу жить, — прошептал он.
— Правильный ответ.
Теперь работа. Быстрая, грязная мародерская работа.
Снять с легата верхнюю мантию. Она была испорчена грязью, но меховая подкладка уцелела. Срезать кошель. Забрать кинжал с золотой рукоятью — бесполезная игрушка в бою, но отличный символ статуса.
Особое внимание — ларцу. Его содержимое перекочевало в непромокаемый кожаный мешок, найденный в багаже. Туда же отправились печати.
Джованни, всхлипывая, помогал. Он был слаб, бесполезен в физическом труде, но он знал латынь и знал протокол. Это был ходячий справочник, который теперь принадлежал новому хозяину.
Среди лошадей нашлась одна, которая выжила. Гнедой жеребец, мощный, с умными глазами. Он стоял чуть поодаль, дрожа, с порезом на крупе, но кости были целы.
Удача. Пешком с таким грузом далеко не уйдешь.
Сборы заняли полчаса. Тела остались лежать как были. Хотелось бы сказать «пусть земля им будет пухом», но земля здесь была камнем. Пусть птицы будут сыты.
Посадить монаха на круп лошади позади седла. Самому — в седло. Ощущение живого, теплого зверя под ногами вернуло уверенность. Высоко сижу, далеко гляжу.
Тропа вела вниз. Тучи начинали расходиться. Там, впереди, сквозь разрывы в серой пелене, проглядывала зелень. Долина Адидже. Италия. Страна, где яд подают в золотых кубках, а предательство считается изящным искусством.
Идеальное место.
— Держись крепче, Джованни, — бросил через плечо, направляя коня по скользкому склону. — Мы едем в ад, но я обещаю, что мы будем там главными чертями.
Монах что-то пробормотал — молитву или проклятие, не разобрать.
Спуск продолжался. Воздух становился теплее, гуще. Запах снега сменялся запахом мокрой земли, хвои и далекого дыма очагов. Мир менялся. Декорации Асгарда сменились декорациями Средневековья, но суть игры оставалась прежней. Есть хищники, и есть корм.
В кармане приятно тяжелил руку папский перстень. Холодный металл нагревался от тепла тела. Чужое имя, чужой титул, чужая жизнь. Примерять их было так же привычно, как менять перчатки.
