— Это будущее войны. Пушки, которые пробивают стены замков с тысячи шагов. Аркебузы, которые делают рыцаря в миланских латах равным крестьянину. Я дарю вам технологию.

— Зачем? — он поднял взгляд. Теперь в нем был холодный расчет. — Ты служишь Папе. Папа хочет моей смерти. Зачем ты вооружаешь врага своего сюзерена?

Усмешка.

— Папа — мой сюзерен по бумагам. Вы — мой союзник по разуму. Мне не нужно, чтобы вы уничтожили Папу. Мне нужно, чтобы вы напугали его до икоты.

Наклониться вперед.

— Идите на Милан, Ваше Величество. Милан — гордый город. Богатый. И наглый. Они закрыли ворота перед вашим носом. Они оскорбили вашего деда. Сожгите их.

— А Верона?

— А Верона откроет вам дороги. Мост через Адидже свободен. Мои склады полны провизии. Я дам вашим коням сено, а вашим людям — мясо и спирт. Проходите. Громите гвельфов. Но Верону не трогайте. Мы будем… нейтральны. Дружелюбно нейтральны.

Фридрих рассмеялся. Сухим, лающим смехом.

— Нейтральны! Ты предлагаешь мне коридор, чтобы я разбил твоих конкурентов, а сам будешь сидеть на стене и считать прибыль?

— Именно. И еще я буду платить налог. Транзитный.

Достать второй предмет. Флягу с «Северным Духом».

Поставить на стол.

— Попробуйте. Это прочищает мозги лучше, чем труды Аристотеля.

Фридрих с интересом посмотрел на флягу. Он был алхимиком-любителем. Он знал толк в дистиллятах.

Отвинтил крышку. Понюхал.

— Aqua Vitae? Чистый спирт?

— С добавками. Травы из Альп.

Император сделал глоток. Не морщась. Крепкий старик. Его лицо на мгновение порозовело.

— Gut, — выдохнул он. — Sehr gut. Жжет как греческий огонь.

Он откинулся назад, вертя флягу в руках.

— Ты опасен, веронец. Ты умнее Иннокентия. Тот — жадная свинья, а ты… ты волк в овечьей шкуре. Ты понимаешь, что я могу приказать схватить тебя прямо сейчас? Пытать, пока ты не расскажешь, откуда у тебя эти чертежи?

— Можете. Но тогда вы не получите проход через Альпы. И ваша армия застрянет под Мантуей в грязи, пока чума не выкосит половину солдат. А Папа тем временем соберет крестовый поход против вас.

Пауза.

— И еще. Я бессмертен, Ваше Величество. Пытать меня — пустая трата времени. Я ничего не скажу, просто буду регенерировать и смеяться. А вы будете стареть.

Фридрих замер. Он внимательно посмотрел в глаза. Ища безумие. Но увидел только ледяное спокойствие факта.

— Бессмертен… — прошептал он. — Как Агасфер?

— Вроде того. Только я не скитаюсь. Я строю.

Император молчал долго. Слышно было, как сокол в углу чистит перья.

Фридрих был мистиком и рационалистом одновременно. Он искал философский камень. Он проводил эксперименты над людьми, чтобы узнать язык Адама. Заявление о бессмертии его не напугало. Оно его заинтриговало.

— Докажи, — тихо сказал он. И выхватил кинжал из ножен на поясе.

Движение было молниеносным. Удар в левую кисть, лежащую на столе.

Лезвие пробило ладонь насквозь и вошло в дерево.

Боль была резкой, но знакомой. Старая подруга.

Даже не дернуться. Лицо осталось каменным.

Посмотреть на свою руку, пригвожденную к столу. Кровь, темная и густая, потекла по чертежам пушек.

— Хорошая сталь, — констатация факта. — Дамасская?

Фридрих смотрел, не отрываясь.

Медленно, демонстративно вытащить кинжал из дерева. Потом из плоти. С хрустом.

Положить окровавленное лезвие на стол.

Рана на ладони пульсировала. Края кожи начали стягиваться. Кровь остановилась. Через минуту остался лишь розовый шрам. Еще через минуту исчез и он.

Фридрих выдохнул. Он побледнел, но не от страха, а от потрясения. Научного потрясения.

— Чудо… — прошептал он. — Или дьявольщина.

— Биология. Просто очень быстрая биология.

Вытереть кровь с руки платком.

— Теперь мы можем вернуться к делам?

Император поднял кубок, налил себе еще вина, щедро плеснул туда «духа» из фляги. Выпил залпом.

— Ты получишь свой нейтралитет, Виктор. Я пойду на Милан. Я сожгу это гнездо торгашей. А ты… ты дашь мне порох. И провиант.

— И золото? — вопрос с подвохом.

— Нет. Золото оставь себе. Ты и так платишь Папе. Мне нужна сталь. И люди. Инженеры.

— Инженеров дам. Сталь тоже.

— И еще… — Фридрих посмотрел в глаза с какой-то странной тоской. — Скажи мне… бессмертный. Там, за гранью… что-нибудь есть?

Вопрос человека, который чувствует дыхание смерти. Фридриху оставалось жить полгода. Дизентерия в замке Фьорентино уже ждала его.

— Там темно, Ваше Величество. И тихо. Нет ни ада, ни рая. Только сон без сновидений. Поэтому стоит выпить еще вина здесь.

Фридрих кивнул. Печально.

— Значит, мы одни. Ты прав. Кесарю — кесарево, а Богу… Богу плевать.

Он протянул руку. Не для поцелуя. Для рукопожатия.

Сжать его ладонь. Крепкую, но уже начавшую слабеть от скрытой болезни.

— Благословляю вас на войну, Цезарь, — произнести это с иронией, но торжественно. — Идите и возьмите то, что принадлежит вам по праву сильного.

— А ты?

— А я буду смотреть, как горит мир. И жарить на этом огне свои каштаны.

Встать.

Разговор окончен. Сделка заключена. Два хищника поделили лес.

— Забери кинжал, — бросил Фридрих. — На память. Он попробовал твоей крови. Может, станет волшебным.

Взять оружие. Рукоять теплая, костяная. Хороший клинок.

— Спасибо.

Развернуться к выходу.

У самого полога обернуться. Фридрих снова склонился над пергаментом, но не писал. Он смотрел на сокола.

— Виктор! — окликнул он.

— Да?

— Если я умру… присмотри за моим сыном. Манфредом. Он хороший мальчик, но слишком романтичный для этого мира.

— Я присмотрю. Если он будет полезен.

— Справедливо.

Выйти из шатра на яркий свет дня.

Солнце слепило. Стражники расступились, глядя с уважением. Они видели, как он вошел и вышел живым от человека, который казнил послов за меньшую дерзость.

Пройти к лошади. Вскочить в седло.

Тело ныло после демонстрации регенерации. Энергия уходила на восстановление. Нужно поесть. И выпить.

Но дело сделано.

Империя пойдет на юг. Папа будет дрожать на севере. А Верона останется островом спокойствия в океане огня.

Проезжая мимо сарацин, заметить их взгляды. Они шептались. «Шайтан».

Пусть шепчутся. Шайтаны живут дольше, чем праведники.

Взгляд упал на руку, сжимающую поводья. Ни следа от раны.

Идеальная машина.

Иногда это даже пугает. Совсем немного.

Но потом вспоминаешь альтернативу — гнить в земле — и страх проходит.

Дорога назад в Верону была легкой. Ветер свистел в ушах.

В сумке лежала булла Папы. На поясе висел кинжал Императора.

В кармане — чешуя Дракона.

Три артефакта власти.

Собрать их все — и можно диктовать волю самой реальности.

Впереди ждала ночь. И гость. Тот, кто ходит в тенях.

Старец Горы.

Ну что ж. После Императора ассасин — это просто десерт.

Ночь в Вероне тяжелая, густая. Она давит на плечи бархатным прессом, пахнет остывающим камнем, речной тиной с Адидже и далеким, едва уловимым ароматом дыма. Окно в спальню было распахнуто настежь. Ветер шевелил тяжелые портьеры, создавая иллюзию движения в углах комнаты.

Иллюзии. Весь этот мир соткан из них.

Усталость после дня, полного лицемерия и триумфа, ощущалась как свинец в костях. Встреча с Папой — танец на льду. Встреча с Фридрихом — партия в шахматы на краю обрыва. Оба раза победа осталась за Вероной, но вкус победы был пресным.

Нужно было снять камзол. Пальцы расстегивали пуговицы медленно, лениво. Ткань, пропитанная дорожной пылью и запахом чужого страха, упала на пол бесформенной кучей. Остаться в одной сорочке, тонкой, льняной, которая холодила кожу.

Налить вина. На этот раз — не для дипломатии, а для себя. Густое, черное «Амароне», вяжущее язык.

Подойти к зеркалу.

Отражение смотрело усталым, циничным взглядом. На шее — ни следа от поцелуев Изабеллы (зажили). На ладони — ни следа от кинжала Императора (затянулась).