— Папа куплен. А Фридрих оценит жест. Мы будем брать пошлину с каждого обоза. Зерном, железом, порохом. Пусть думает, что мы союзники. А когда его армия войдет в ущелья… мы решим, закрыть ловушку или нет.

Политика — это искусство продавать воздух. Обещать то, чего не собираешься делать.

Третий рыцарь молчал. Он был самым молодым, но взгляд у него был самым старым. Генуя. Банки.

— Банк Сан-Джорджо готов дать ссуду, — тихо произнес он. — Но они требуют залог. Земли Церкви.

— Они получат земли. Земли тех, кого мы казним как еретиков, — улыбка, от которой даже Штарку стало неуютно. — Скажи банкирам, что Епископ Вероны всегда платит по счетам. И скажи им, что если они дадут деньги Эццелино… их корабли начнут тонуть. Часто.

Отойти от стола. Подойти к окну. Вид на внутренний двор замка.

Там шла тренировка.

«Веронская гвардия». Пять сотен человек в черных кирасах. Они двигались синхронно, как единый организм. Удар копьем, шаг, щит. Удар, шаг, щит.

Никаких криков, никакой бравады. Только ритм смерти.

Штарк подошел сзади, встав у плеча как скала.

— Они готовы, — буркнул он. — Я выбил из них дурь. Они больше не крестьяне с вилами. Они солдаты. Дисциплина железная. За кражу — отрубание руки. За сон на посту — плети. За трусость — смерть. Они боятся меня больше, чем черта.

— А меня?

— А вас они боготворят. Вы дали им сапоги, еду и смысл жизни. Они считают вас святым, который спустился в ад, чтобы вывести их к свету. Идиоты.

Смешок.

— Идиоты — самый ценный ресурс, Ганс. Умные задают вопросы. Идиоты умирают за идею.

Взгляд зацепился за группу солдат в стороне. Они держали в руках не копья, а длинные трубки на деревянных ложах. Аркебузы. Первые, примитивные, тяжелые.

— Как «Громовержцы»?

— Леонардо доработал замки. Теперь фитиль не гаснет от каждого чиха. Но точность… — Штарк махнул рукой. — Попасть в сарай с пятидесяти шагов — уже удача.

— Им не нужно попадать в глаз белке. Им нужно стрелять залпом в плотный строй рыцарей. Грохот, дым, свинцовые шарики, пробивающие дорогие миланские доспехи как бумагу. Это психологическое оружие. Рыцарство умирает, Ганс. Просто они еще не знают, что уже мертвы.

Вернуться к карте.

Картина складывалась. Венеция занята собой. Милан в огне. Император идет на юг. Эццелино, главный враг, сидит в своем замке в Бассано и копит злобу, лишившись авангарда.

Идеальный момент для удара? Нет. Рано.

Идеальный момент для расширения паутины.

— Орден Дракона, — голос стал тихим, почти интимным. Рыцари подались вперед. — Ваша задача меняется. Вы больше не просто наблюдатели. Вы — разносчики чумы. Чумы сомнения.

Обвести их взглядом.

— Ты, — палец на «венецианца». — Найди в Венеции недовольных капитанов. Тех, кому не заплатили. Предложи им службу в Вероне. Флот нам понадобится.

— Ты, — на «миланца». — Пусти слух, что Император хочет сжечь Милан дотла. Пусть горожане баррикадируют улицы. Чем дольше Фридрих будет возиться с Миланом, тем больше времени у нас.

— А ты, — на «генуэзца». — Найди мне лучших инженеров. Корабелов. Стеклодувов. Алхимиков. Предлагай им любые деньги. Верона должна стать центром науки. Ватикан молится, Империя воюет, а мы будем думать.

Рыцари поклонились. Синхронно, без лишних слов. Они исчезли так же тихо, как появились, растворившись в тенях коридора.

Остались двое. Хозяин и его Цепной Пес.

Штарк доел яблоко и швырнул огрызок в камин.

— Мы играем с огнем, Виктор. Император, Папа, Венеция… Если они объединятся против нас…

— Они никогда не объединятся. Жаба не может дружить с гадюкой, даже если обе хотят сожрать одного кузнечика. Их жадность — наша защита.

Подойти к столу, налить воды. Просто воды. Организм требовал очищения.

— Что с производством?

— Кузницы работают. Пороховая мельница мелет. Но у нас проблема с селитрой. Старые запасы кончаются. Нужен навоз. Много навоза.

— Издай указ. «Налог на дерьмо». Весь навоз из конюшен, коровников, выгребных ям — собственность Церкви. Кто утаит кучу навоза — штраф.

Штарк заржал.

— Налог на дерьмо. Папе это понравится. «Святое дерьмо Вероны».

— Деньги не пахнут, Ганс. А порох пахнет победой.

В этот момент дверь скрипнула. В зал просунулась голова писаря.

— Монсеньор… Простите… Там делегация от гильдии ткачей. Они жалуются, что ваши солдаты забрали всю шерсть на мундиры, и им нечего продавать на ярмарке.

Вздохнуть. Мелкие проблемы мелких людей.

— Скажи им, что если они не дадут шерсть, то солдаты Эццелино заберут их кожу. Но… — пауза. — Заплати им. Из золота Альбицци. По честной цене. Мы не грабители, мы государство. Пусть поймут разницу. Государство грабит вежливо и оставляет расписку.

Писарь исчез.

Подойти к карте еще раз.

Взгляд зацепился за север. Альпы. Белые пики, где живут легенды.

Там, среди льдов, спал дракон. Серебряный.

Мысль о нем не давала покоя. Не как угроза, а как возможность. Дракон — это не просто мясо и чешуя. Это источник. Кровь дракона, если верить древним свиткам (а память подсказывала, что свитки не врут), обладает свойствами, которые могут изменить всё. Усилить регенерацию. Или дать власть над огнем.

Но пока рано.

Сначала нужно укрепить фундамент.

— Ганс, — не оборачиваясь.

— Да?

— Подготовь отряд егерей. Лучших следопытов. Пусть отправляются в Альпы. В район перевала Бреннер. Тихо, без шума. Пусть ищут следы. Не вступать в бой, только наблюдение. Я хочу знать, где он спит, что ест и когда гадит.

— Кто? Эццелино?

— Нет. Кое-кто покрупнее. Потом расскажу.

Развернуться. Усталость отступила. Мозг работал четко, как часовой механизм.

Карта была не просто бумагой. Это была доска для игры в кости, где ставкой были души. И Виктор Крид держал стакан с костями.

— Я иду в лабораторию к Леонардо. Если прибудут послы от Эццелино — головы не рубить. Пока. Посади их в подвал, дай воды и хлеба. Пусть помаринуются в страхе. Страх делает мясо нежнее.

Выход из зала был торжественным в своей простоте.

Коридоры замка оживали. Слуги мели полы, стража гремела доспехами. Жизнь кипела.

Идя по каменным плитам, ощущать вибрацию этого места. Замок дышал. Он стал продолжением воли одного существа.

Это пьянило сильнее, чем «Слеза Одина».

Власть. Абсолютная, безграничная возможность менять реальность.

Строить стены. Сносить города. Создавать новые виды оружия.

И писать историю кровью и чернилами, перемешивая их в одной чернильнице.

Спуск в подземелья снова. В царство запахов и теней.

Там ждали трупы. Те самые, с болот. Обожженные, разорванные.

Нужно было провести вскрытие. Понять, как именно смесь воздействовала на ткани.

Не из садизма. Из научного интереса.

Человеческое тело — такая забавная конструкция. Мешок с костями и жидкостью, который воображает себя венцом творения.

Нож скальпеля уже мысленно касался плоти.

День обещал быть продуктивным.

Винтовая лестница, ведущая на самый пик Сторожевой Башни, казалась бесконечной кишкой каменного червя. Ступени были стерты миллионами ног — стражники, дозорные, самоубийцы. Камень хранил память о каждом шаге, о каждом вздохе, о каждой капле пота. Здесь пахло пылью веков и голубиным пометом.

Последний виток. Тяжелая дверь, обитая железом, поддалась с натужным скрипом, неохотно выпуская наружу.

Удар ветра в лицо. Резкий, холодный, пронзительный. Ветер, который гуляет только на высоте птичьего полета. Он мгновенно выдул из головы остатки хмеля от «Слезы Одина», оставив только кристальную, звенящую ясность.

Ноги ступили на плоскую площадку, окруженную зубцами. Верона лежала внизу, распластанная, как черная карта с редкими искрами факелов. Город спал. Или притворялся спящим. В лабиринте улочек, под черепичными крышами, люди любили, убивали, рожали и умирали. Копошились, как личинки в трупе великана.

А здесь, наверху, была только пустота. И звезды.