Ринальдо фыркнул, наконец соизволив повернуть голову.
— Воля Господа? Или воля Виктора Крида? Святой Престол обеспокоен, монсеньор. До Рима доходят слухи. Граф Сан-Бонифачо мертв. Делла Торре в цепях. Клан Альбицци вырезан под корень. Вы ведете себя не как пастырь, а как… мясник.
Мясник. Хорошее слово. Честное.
Нужно было взять оба кубка и подойти к креслу.
— Мясник кормит людей, кардинал. Пастырь лишь стрижет их.
Протянуть кубок.
— Выпейте. С дороги. Это укрепит дух и разгонит дурные мысли.
Ринальдо с подозрением покосился на прозрачную жидкость.
— Что это? Вода? Я предпочитаю фалернское.
— Это не вода. И не вино. Это «Spiritus Vini». Дух вина. Эссенция жизни. Новое лекарство, которое мои алхимики создали для борьбы с чумой и хандрой.
Кардинал принюхался. Его нос сморщился.
— Пахнет… резко. Как в лазарете.
— Вкус рая часто прячется за горечью, — легкая улыбка. — До дна, Ринальдо. За здоровье Его Святейшества Иннокентия IV. Вы же не откажетесь выпить за Папу?
Удар ниже пояса. Отказаться нельзя.
Ринальдо вздохнул, закатил глаза и, зажмурившись, опрокинул содержимое кубка в рот.
Реакция была предсказуемой и великолепной.
Глаза кардинала распахнулись, налились слезами. Он хватанул ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Лицо побагровело. Рука судорожно вцепилась в подлокотник.
— Кха!.. Кххх… — из горла вырвался сип. — Яд!.. Ты… ты отравил меня⁈
Стоять спокойно, наблюдая, как огонь растекается по венам священнослужителя.
— Дышите, кардинал. Выдохните. Это не яд. Это чистая энергия.
Секунда. Другая. Жжение в горле сменилось теплом в желудке, а затем — волной расслабления, ударившей в голову. Боль, страх, напряжение дороги — всё это растворилось в химическом блаженстве.
Ринальдо моргнул. Слезы высохли. На лице появилась глуповатая, блаженная улыбка.
— О… — выдохнул он. — О, Мадонна…
— Как ощущения?
— Горячо… — он посмотрел на пустой кубок с благоговением. — Как будто… как будто ангел поцеловал меня в душу. Но очень страстный ангел.
— Пятьдесят градусов чистоты. Никакой сивухи. Голова утром будет свежей, как у младенца.
Нужно было сесть в кресло напротив, поставив свой кубок на столик. Разговор пойдет легче. Спирт — лучший дипломат. Он стирает границы, снимает маски и делает жадных людей сговорчивыми.
— Теперь, когда мы укрепили дух, поговорим о делах земных, — тон сменился на деловой. — Вы сказали, Рим обеспокоен. Чем именно? Тем, что я устранил двух главных смутьянов, которые годами не платили десятину? Или тем, что я навел порядок в городе, который был язвой на теле Ломбардии?
Ринальдо уже тянулся к графину, чтобы налить еще. Рука его больше не дрожала.
— Рим обеспокоен… методами, — он сделал еще глоток, уже осторожнее, смакуя. — Эццелино да Романо в бешенстве. Он пишет письма Императору. Он утверждает, что вы используете колдовство. «Огненные громы», горящая земля… Это пугает добрых христиан. Папа не может поддерживать того, кого обвиняют в чернокнижии. Если, конечно… — он сделал многозначительную паузу, потирая пальцами, словно пересчитывая монеты, — … если нет веских доказательств обратного.
Доказательства. Конечно. В Риме доказательства всегда имеют круглую форму и чеканятся из золота.
Но просто купить его — это скучно. И ненадежно. Купленного перекупят. Нужно сломать.
— Колдовство? — бровь изогнулась в ироничном изумлении. — Это наука, кардинал. Порох. Китайская забава, которую мы довели до ума. Бог дал нам разум, чтобы мы создавали оружие против врагов веры. Разве не так?
Встать. Подойти к столу. Взять стопку бумаг.
— Кстати, о врагах веры. И о долгах. Разбирая архивы покойного Альбицци — упокой Господь его жадную душу — я наткнулся на любопытные документы.
Шуршание пергамента в тишине прозвучало как шипение змеи.
Ринальдо напрягся. Блаженная улыбка сползла с его лица, сменившись настороженностью.
— Документы? Какое это имеет отношение к…
— Самое прямое. Вот, например, вексель на три тысячи дукатов, выписанный неким… — взгляд пробежал по строкам, — … кардиналом Р. в пользу венецианского дома «Золотой Лев». Срок уплаты истек три месяца назад.
Глаза Ринальдо сузились.
— Это подделка. Клевета.
— А вот расписка о покрытии карточного долга в игорном доме Генуи. Еще две тысячи. И, что самое печальное… — выдержать паузу. Долгую, мучительную паузу, глядя прямо в глаза легату. — … письма от настоятеля монастыря Святого Себастьяна. О пожертвовании на «воспитание» юных послушников. Весьма щедрые пожертвования, кардинал. И весьма… специфические благодарности от настоятеля за вашего протеже, мальчика с голосом ангела, которого вы так часто навещали в келье.
Лицо Ринальдо посерело. Пурпур мантии теперь лишь подчеркивал мертвенную бледность кожи. Он знал эти письма. Он думал, что они уничтожены.
— Откуда… — прохрипел он. — Альбицци был ростовщиком, а не шантажистом.
— Альбицци был крысой, которая собирала мусор про всех. А я — кот, который эту крысу сожрал. И теперь всё, что было в её брюхе, принадлежит мне.
Бросить бумаги на колени кардиналу. Небрежно. Как подачку.
— Если эти бумаги попадут в руки Папе… Или, что хуже, врагам Папы в коллегии кардиналов… Боюсь, ваша карьера закончится не в Риме, а в сыром подвале замка Святого Ангела. Или на костре. Содомия и растрата церковных средств — дурное сочетание.
В комнате повисла тишина. Слышно было только потрескивание дров в камине и тяжелое, сиплое дыхание Ринальдо. Он смотрел на бумаги, как на приговор.
Он был сломлен. Раздавлен.
Теперь можно было предложить спасение.
Вернуться к столу. Открыть черную шкатулку. Золотой блеск сверкнул внутри, манящий и теплый.
— Но зачем нам скандалы? — голос стал мягким, почти дружеским. — Церковь и так переживает не лучшие времена. Ереси, войны… Нам нужно единство.
Взять векселя с колен кардинала. Медленно, демонстративно разорвать их пополам. Потом еще раз. И бросить обрывки в камин.
Пламя жадно лизнуло пергамент, пожирая долги и грехи кардинала.
Ринальдо смотрел на огонь широко раскрытыми глазами. Он не верил своему счастью.
— Вы… вы сожгли их?
— Я сжигаю прошлое, Ринальдо. Чтобы построить будущее.
Поставить шкатулку на столик рядом с кубком кардинала. Крышка осталась открытой. Внутри лежали не векселя, а полновесные золотые дукаты. Десять тысяч. Целое состояние.
— Это — скромный дар от Веронской епархии на нужды Святого Престола. Лично в руки Его Святейшеству… ну, или тем, кто распоряжается его казной, — намек был прозрачен. Половина этой суммы осядет в карманах Ринальдо. — А взамен мне нужна лишь малость.
Кардинал, все еще не сводя глаз с золота, сглотнул. Рука его потянулась к кубку со спиртом. На этот раз он выпил залпом, не морщась.
— Чего вы хотите, Крид? — голос стал тверже. Он понял правила игры. Он продан, но спасен.
— Первое: булла. Официальная. Подтверждающая мои полномочия как наместника Папы в Вероне и Виченце. С правом вершить суд над еретиками и изменниками без согласования с местными капитулами. Я хочу иметь право казнить любого, кто встанет на пути… веры.
— Это… это почти инквизиторские полномочия, — пробормотал Ринальдо. — Это сложно.
— Второе, — проигнорировав возражение, продолжить. — Монополия. Я хочу, чтобы Церковь объявила этот напиток, — кивок на графин, — «Божественным эликсиром». Чтобы его продавали в каждом монастыре Европы. Производство — только в Вероне. Прибыль делим: сорок процентов Риму, шестьдесят — мне.
Глаза Ринальдо загорелись. Алчность боролась со страхом и побеждала.
— Сорок процентов? С продаж по всей Империи и Франции?
— Подумайте о цифрах, кардинал. Каждая таверна, каждый постоялый двор, каждый лекарь будет покупать это. Это река золота, которая никогда не пересохнет. И вы будете тем, кто открыл этот источник для Церкви.
Ринальдо откинулся в кресле. Он уже прикидывал, сколько дворцов он сможет построить. Страх перед шантажом ушел, уступив место деловому азарту. Виктор Крид оказался не просто опасным маньяком. Он был гениальным дельцом. С таким можно иметь дело.
