Теперь они не спешили. Они начали расходиться, пытаясь окружить одинокую фигуру. Грамотно. Волчья тактика. Один отвлекает, двое заходят со спины.

Штарк шагнул вперед, отвлекая внимание.

— Я сам! — рявкнул он своим людям. — Не вмешиваться!

Гордость. Или глупость. Впрочем, у рыцарей это синонимы.

Немец был огромен. Его удары шестопером могли бы свалить крепостную стену. Но он устал. Его грудь ходила ходуном, дыхание вырывалось с хрипом. Доспех весом в два пуда, плюс налипшая грязь — он таскал на себе вес собственной смерти.

Атака. Штарк замахнулся по широкой дуге, метя в голову. Удар страшной силы. Блокировать такой — значит остаться без рук.

Нырок под удар. Воздух просвистел над макушкой. Шестопер пролетел в сантиметре, обдав ветром.

Контрудар. Не оружием. Щитом. Вернее, наплечником. Плечо врезалось в грудь гиганта, используя его же инерцию разворота. Удар корпусом. Железо о железо.

Бам!

Штарк пошатнулся, отступил на шаг, едва не потеряв равновесие на скользкой почве. Его глаза расширились. Он не ожидал такой физической мощи от «святоши».

— Тяжело? — вопрос, брошенный в лицо врагу вместе с брызгами слюны. — Устал? Железо давит?

Не давая опомниться, новая атака. Теперь уже серия. Клевец мелькал в воздухе, нанося удары не на поражение, а на изматывание. Удар по щиту — сушит руку. Удар по шлему — звон в ушах, дезориентация. Удар по колену — заставить согнуться.

Это было унижение. Мастер-класс. Виктор не убивал его, он разбирал его на части. Он показывал, что вся сила, вся тренировка, весь пафос рыцарства ничего не стоят против холодного расчета и тысячелетнего опыта.

Штарк ревел, пытаясь достать юркого противника, но бил лишь воздух. Его движения становились все медленнее, все неуклюжее. Грязь, налипшая на сабатоны, превратилась в кандалы.

Двое рыцарей из свиты, видя, что их командира избивают как младенца, нарушили приказ. Они бросились на помощь, заходя с флангов.

Ситуация усложнилась. Трое против одного. Смертный бы умер. Бессмертный лишь усмехнулся. Время ускорилось. Мир вокруг замедлился, распадаясь на векторы атак и траектории движений.

Разворот. Клюв клевца поймал клинок первого нападающего, отвел в сторону. Пинок ногой — прямо в колено второму. Сустав выгнулся в противоестественную сторону с сухим щелчком. Рыцарь рухнул, воя от боли.

Первый попытался уколоть мечом в шею. Уклонение. Захват руки латной перчаткой. Рывок на себя. Рыцарь потерял равновесие и полетел лицом навстречу поднимающемуся колену.

Удар шлемом о наколенник. Звук, похожий на удар кувалдой по ведру. Забрало вмялось внутрь, превращая лицо в кровавое месиво. Тело обмякло.

Снова Штарк. Он использовал заминку, чтобы перевести дух и подготовить новый удар. На этот раз — прямой, тычковый, торцом шестопера в грудь. Подло, но эффективно.

Удар пришелся в кирасу. Дыхание перехватило. Ребра отозвались острой болью. Хороший удар. Честный.

Но инерции не хватило, чтобы пробить сталь. Виктор лишь отступил на полшага, спружинив ногами. И тут же вернулся.

Подсечка.

Древко клевца ударило по лодыжкам немца. Грязь под ногами Штарка предательски поехала. Гигант взмахнул руками, пытаясь удержаться, но гравитация была неумолима. Он рухнул на спину с грохотом рухнувшей башни, подняв фонтан брызг.

Вода и грязь тут же сомкнулись над его спиной, заливаясь в уши, в щели доспеха. Он попытался встать, но тяжесть мокрого металла прижала его к земле. Черепаха, перевернутая на спину.

Сапог опустился на нагрудник поверженного врага. Тяжело. Вдавливая глубже в жижу.

— Лежать! — рык, от которого, казалось, даже туман стал реже.

Оставшиеся рыцари замерли. Их командир повержен. Двое лучших бойцов мертвы или искалечены. Перед ними стоял не человек. Перед ними стоял Демон. Черный, забрызганный кровью, спокойный и страшный.

Клевец поднялся вверх, указывая на них.

— Бросить оружие. Или присоединиться к ним.

Звон металла. Первый меч упал в грязь. За ним второй. Третий. Воля была сломлена. Они сдались не силе оружия, они сдались силе духа. Они поняли, что сегодня смерть на стороне этого странного Епископа, и спорить с ней бесполезно.

— Вязать их, — брошено подоспевшим гвардейцам. — Доспехи не снимать, пусть попреют. В кандалы и в обоз. За них дадут хороший выкуп.

Взгляд вернулся к Штарку. Немец барахтался, пытаясь поднять голову над уровнем воды, чтобы не захлебнуться. Жалкое зрелище.

Виктор убрал ногу с его груди, но тут же наступил на руку, тянувшуюся к кинжалу на поясе.

— Не усугубляй, Ганс. Или Фридрих? Как тебя там… фон Штарк.

Наклон вперед. Лицо приблизилось к лицу поверженного врага. Запах пота, страха и болотной гнили.

— Ты проиграл. Прими это как мужчина, а не как истеричка.

Штарк перестал дергаться. Он лежал, тяжело дыша, глядя в небо, по которому плыли равнодушные облака.

— Убей меня, — прохрипел он. — Добей. Не позорь пленом.

— Смерть — это слишком просто, — ответ был тихим, предназначенным только для ушей немца. — Смерть обнуляет долги. А ты, мой друг, слишком много должен этому миру. И мне.

Рука в перчатке схватила немца за горжет (ошейник доспеха) и рывком приподняла его голову над грязью.

— Марко!

Капитан гвардии, весь в чужой крови, материализовался рядом.

— Здесь, Владыка.

— Этого — отдельно. В мой шатер. Отмыть, но не кормить. И не давать спать. Я хочу поговорить с ним, когда он поймет, что его жизнь стоит меньше, чем дерьмо на моих сапогах.

Штарка поволокли прочь. Он не сопротивлялся. Его дух был сломан, перемолот жерновами унижения.

Битва заканчивалась. Отдельные стычки еще вспыхивали по краям поля, где добивали разрозненные группы пехоты Эццелино, но исход был решен. «Стальные Свиньи» утонули. Верона выстояла.

Виктор выпрямился, озираясь. Поле боя представляло собой сюрреалистический пейзаж. Горы трупов, торчащие из болота копья, перевернутые телеги, догорающие островки огня. Дым стелился по земле, смешиваясь с туманом.

Тело ныло. Адреналин начинал отступать, уступая место тупой, свинцовой усталости. Ушибленные ребра напоминали о себе при каждом вдохе. Плечо, которым он встретил удар Штарка, горело.

Но это была приятная боль. Боль живого существа.

К ногам подкатился чей-то шлем. Дорогой, украшенный золотой инкрустацией. Пустой. Хозяин, видимо, остался где-то там, в глубине трясины.

Носком сапога Виктор пнул шлем. Тот покатился, звеня о камни и доспехи мертвецов. Футбол черепами и железом. Старая забава.

— Леонардо! — крик в сторону тыла.

Инженер, бледный как полотно, но с горящими глазами, выглянул из-за укрытия на холме. Он видел все. Он видел, как его творение сжигает людей. И его, кажется, сейчас стошнит. Ничего. Привыкнет. Наука требует жертв, и обычно это чужие жертвы.

— Собери горшки! Те, что не взорвались! Не оставлять ничего! И телеги… то, что от них осталось. Я не хочу, чтобы секрет смеси достался мародерам.

Инженер кивнул и исчез.

Теперь самое главное. Реквием.

Виктор двинулся по полю. Медленно, методично. Клевец в руке опустился, теперь он опирался на него как на трость. Он шел не как победитель, а как хозяин, осматривающий свои владения после урагана.

Под ногами хрустело. Иногда стекло, остекленевшее от жара. Иногда кости.

Вот лежит лошадь, разорванная взрывом. Ее глаза открыты, в них застыл ужас. Рядом — всадник. Половина тела обгорела до черноты, вторая половина нетронута. Причуды взрывной волны. Он еще дышит. Слабо, сипло.

Остановиться. Посмотреть. Парень лет двадцати. На груди — медальон с портретом какой-то девицы. Наверное, невеста. Ждет его в замке где-то под Инсбруком. Не дождется.

Жалость? Нет. Понимание. Парень умирает в муках. Ожоги такой степени не лечатся. Он будет гнить заживо еще несколько дней, если оставить его так.

Клевец поднялся. Короткий, точный удар острым клювом в висок. Тело дернулось и затихло. Дыхание оборвалось.