Я кивнул, развернулся и вышел из класса. Всё складывалось как надо: директор ко мне нормально относится, в райкоме не придираются, Танька Коровкина вообще моя девушка, а теперь ещё и Анна Сергеевна будет помогать. Жизнь в непростые семидесятые потихоньку становилась всё приятнее и интереснее.

Едва тяжёлая дверь кабинета химии захлопнулась за моей спиной, как из‑за ближайшего угла, прямо у стенда с расписанием, вынырнула Ленка Лосева. На ней был аккуратно отглаженный коричневый школьный фартук, а из‑под воротничка формы белело симпатичное кружево.

Привалившись плечом к выкрашенной масляной краской стене, она с хитрой, лукавой ухмылкой посмотрела на меня и негромко, но отчётливо произнесла:

— Гаранин, ты что, Анне Сергеевне какой‑то импорт сбываешь?

Она явно сказала это в шутку, невинно поигрывая связкой ключей на пальце, но у меня внутри на долю секунды всё напряглось. Прагматичный разум человека из будущего мгновенно напомнил: на дворе семидесятый год, за фарцовку тут можно запросто загреметь.

Впрочем, внешне я ни единым мускулом не выдал своего замешательства. Нацепив самую невозмутимую мину, я вальяжно поправил ремень сумки и посмотрел ей прямо в глаза:

— С чего ты это взяла, Лен? Мы просто обсуждали, что мне нужно сделать, чтобы твёрдая четвёрка в четверти превратилась в законную пятёрку. Вот Анна Сергеевна мне быстренько и рассказала, где взять нужные методические материалы.

— А‑а, понятно, — скучным, разочарованным голосом протянула Лосева, сразу потеряв к теме всякий интерес. Она перекинула через плечо косу, перевязанную синей капроновой лентой, и примирительно добавила: — Да ладно тебе, Гаранин, я же просто пошутила.

— Ну и шуточки у тебя, Лосева, — я сделал полшага вперёд, сокращая дистанцию в шумном коридоре. — Знаешь, когда ты мне это сказала, я всерьёз прикидывал, в каком именно пруду тебя ночью утопить, чтобы ты меня ОБХСС не сдала.

Слова эти я произнёс с самым каменным, леденящим и абсолютно серьёзным выражением лица. Эффект получился стопроцентным. Ленка Лосева испуганно моргнула, её фарфоровое личико бледной отличницы моментально вытянулось, а глаза округлились от неподдельного страха. Она явно не привыкла к такому жёсткому юмору от одноклассников.

Выдержав гроссмейстерскую паузу, я наконец весело рассмеялся, разбивая повисшее напряжение:

— Да шучу я, шучу, Лен! Ну прости, вот такой у меня дурацкий юмор.

Лосева с облегчением выдохнула, на её щёки вернулся лёгкий румянец, и она слабо стукнула меня кулачком по плечу.

— Дурак ты, Гаранин. Я ведь чуть со страху не умерла.

Впрочем через секунду она тоже улыбнулась, окончательно оттаивая, и мы под заливистый шум школьного коридора вместе пошагали на следующий урок к кабинету физики.

Звонок об окончании урока едва успел отзвенеть, как школьный коридор наполнился привычным гулом и топотом сотен ног. Я только успел махнуть рукой Лосевой, показывая, что иду вниз, и спустился на первый этаж, направляясь в комсомольскую комнату, как у дверей этой самой комнаты дорогу мне монолитной стеной перегородили три девчонки из параллельного девятого «Б». Впереди всех, воинственно уперев руки в бока, стояла их староста — бойкая и острая на язык Наташка Морозова.

— Гаранин, стой! У нас к тебе, как к новому комсоргу, дело важное есть! — с ходу пошла в атаку Морозова, преграждая мне путь.

— Привет, девчат, — я удивлённо остановился у кабинета, закинув большой палец за лямку сумки держась спокойно, будто ничего особенного не происходит. — Что за шум, а драки нету? Кого опять обидели?

— Нас обидели! — горячо запричитала стоявшая чуть позади девушка, нервно теребя в руках учебник по геометрии. — Мы тоже хотели поучаствовать в конкурсе «А ну-ка, девушки!». Даже репетировали, девчонки из кожи вон лезли. А твоя Мартынюк заявила, что места в конкурсе ограничены, регламент не резиновый, и от каждого класса — строго по три участницы!

— Всё верно, — спокойно пожал я плечами. — Иначе наш конкурс растянется до ночи, и Николай Степанович нас из школы просто выставит. Да и райком за такие эксцессы точно не похвалит.

— Да подожди ты со своим регламентом, Гаранин! — Морозова решительно шагнула вперёд, бесцеремонно ткнула пальцем в плечо третьей девчонки, тихонько стоявшей в сторонке и смущённо разглядывающей носки своих туфель.

— Ты на Катьку Попову посмотри! Ты знаешь, какую она шарлотку умеет печь? Пальчики оближешь! У неё яблоки сочные, тесто воздушное, тает во рту! Она на кулинарный конкурс эту свою шарлотку приготовить хотела, а её из-за твоих дурацких списков даже в заявку не включили!

— Это что же получается — таланты в сторону, а выступать опять будут только избранные, по блату? — вклинилась вторая девушка, которую, если не изменяет мне память, звали Светланой.

Екатерина от таких слов покраснела как рак и попыталась спрятаться за старосту, а я мгновенно оценил ситуацию: девчонки из девятого «Б» устроили бунт из-за своих амбиций. Обиженная женская половина параллельного класса — опасная стихия, способная испортить всю благообразную картинку перед райкомом. Но, с другой стороны, это был отличный шанс укрепить свой авторитет. Шарлотка, говорите? Пальчики оближешь? В голове моментально созрела интересная комбинация.

— Спокойно девчата, не надо горячиться, — я мягко, но уверенно перехватил палец Морозовой, убирая его от плеча Поповой, и заговорщически улыбнулся этой горячей троице.

— Считайте, что Катькина шарлотка спасена. Расширять списки основного конкурса мы действительно не имеем права — иначе весь план пойдёт насмарку. Но у меня есть идея получше. Прямо в фойе актового зала, перед началом конкурса, мы организуем грандиозный комсомольский буфет. Назовём это дело как‑нибудь красиво, чтобы и директор, и райком оценили.

Девчонки удивлённо притихли, Морозова даже ресницами хлопать перестала.

— Катюша, — я повернулся к смущённой мастерице яблочных пирогов. — На тебе — самое главное. Пеки свою знаменитую шарлотку, да побольше, штуки три‑четыре. И можешь девчонок из класса на это дело организовать. Мы всё красиво оформим и напишем, что это от девятого «Б». Директор Николай Степанович и Светлана Андреевна из райкома лично придут попробовать. Обещаю.

А за такую полезную акцию я добьюсь, чтобы всем девочкам вашего класса вынесли благодарность и дали лучшие места в зрительном зале. Ну, как вам такой расклад?

Староста недоверчиво прищурилась, будто проверяя, не шучу ли я, потом медленно кивнула:

— Ладно, Алексей, ты нас уговорил.

Девчонки медленно переводили взгляд то на Морозову, то снова на меня, и на их лицах расплылись довольные улыбки.

— Ну, комсорг… Ну голова! — восхищённо выдохнула Светка. — По рукам!

— Пошли, девчонки. Катя, на тебе шарлотка, а мы с Наташкой организуем девочек тебе в помощь!

Я проводил взглядом разбежавшихся девчонок, хмыкнул и дёрнул за ручку комсомольской комнаты. Пора было проверить, как обстоят дела у моего надёжного заместителя.

Зоя Мартынюк оказалась на месте. Она сидела за массивным столом и с усердием что‑то строчила шариковой ручкой в большой амбарной книге, обложившись бланками отчётов. Услышав скрип двери, подняла на меня глаза, поправила выбившийся локон и устало, но искренне улыбнулась.

— Слышала? — с порога спросил я, присаживаясь на край стола и бросая сумку на соседний стул.

— Ага, — кивнула Зоя, откладывая ручку. — Ловко ты их организовал на хорошее дело, а главное — они ведь даже против не были! Морозова из девятого «Б» обычно за версту подвох чует, а тут ушла довольная, да ещё и Катьку свою за яблоками послала. В тебе, Лёш, прямо какой‑то великий организатор пропадает.

— Ну, скажешь тоже — пропадает, — я цинично ухмыльнулся, глядя на её восторженное лицо, и многозначительно подмигнул. — Ничего он не пропадает, Зой. Мы с тобой в этой школе ещё такого наворотим, уж поверь мне. Весь район на ушах стоять будет.

Мартынюк весело рассмеялась, её усталость от бесконечной бумажной волокиты моментально испарилась, а в глазах зажёгся весёлый, идейный огонёк. Мой авторитет в школьном комитете становился незыблемым.