— Из-за Скопиной… из-за жены твоего друга-недруга Ладимира, — Велислава Изяславовна положила руки на стол, и Кая удивилась тому, какие они. Тонкие, бледные, блеклые даже. С синеватой кожей, которую покрывали мелкие морщины, с выступающими сосудами и суставами. — Ты как раз увлёкся её. Настолько увлёкся, что ради неё даже к Ладимиру пошёл. Сам. Предложил ему союз… мол, не друзья, но и врагами быть незачем. И общее дело… ты стал появляться в доме, из которого сбежал. И думаешь, я не понимала, почему? Я… я просто испугалась… ты был хорошим мужем и отцом. Ты бы не бросил их… если бы было кого бросать.
— И ты… — он сипло втянул воздух.
— Я видела, как там всё меняется. Ладимир всегда быстро вспыхивал, но он и остывал тоже быстро… извини, девочка.
— Ничего, — Кая просто слушала.
— Может… — Волков нахмурился. — Ей не стоит.
— Стоит. Слишком много накопилось секретов. А это опасно… Ладимир привёл женщину из-за стены. И ладно бы, не он первый, не он последний. Но он поселил её в своём доме. И пожелал взять в жены. А для этого ему потребовалась помощь. За нею он ко мне и пришёл, — Велислава Изяславовна погладила правую руку левой. — Он знал о моем родстве с Верховным. Да, он мой брат… пусть и говорят, что, вставший на путь служения богам отрекается от семьи, но это лишь слова. Кровь что-то да значит. Лад просил помощи…
— И ты помогла, — Волков тоже положил руки на стол. Его ладони другие — огромные, тяжелые, с темной кожей и узором шрамов.
— Я не знала, как поступить… я сказала, как есть. Мой брат давно перестал быть человеком, хотя что-то человеческое в нём всё же оставалось. Он сам принимал решение. Мне… мне нужно было заявить, что эта женщина — моя воспитанница… да, её не могли вписать в родовую книгу, но мещанам та и не нужна. Сделали документы. Сыграли свадьбу… многие восприняли это как своего рода знак, что Волковы вновь сблизились со Скопиными. Так оно и стало. И этот союз нам был нужен, как воздух.
— Погоди… тогда…
Волков наморщил лоб.
— Не помню… смутное всё.
— После их свадьбы я тебе невесту и нашла. Я сразу заметила, какими глазами ты смотришь на чужую жену. Понадеялась, что сумею переломить… переделать. Ты всегда хотел семью. Искал… Анастасия её пыталась дать.
Она посмотрела на Каю.
— Клянусь силой и жизнью, и душой, что не вредила ни твоей матери, ни твоему отцу…
— А я всё равно не помню, — Волков покачал головой. — Я… почему-то почти не помню… лица вот. И ничего… пытаюсь…
— После того, что случилось здесь, ты обезумел. Ты… ты позволил страсти отнять разум. Порывался за стену, искать… её, их всех… мне пришлось опоить тебя, чтобы… прости.
— И этого тоже не помню.
— Тогда… тогда Анастасия пришла ко мне. И сказала, что может подарить тебе забвение, но характер у тебя испортиться. А я согласилась. И… не стала спрашивать, как она это сделает. Она сидела с тобой, пока ты спал. А когда ты проснулся, то действительно не помнил, ни ту женщину, ни свою к ней любовь, ни её дитя… и ничего из того, что бы связывало тебя со Скопиными. И тогда мои подозрения стали почти уверенностью.
— Но спрашивать ты не стала.
— Вопрос подразумевает ответ. Правдивый или не очень, но он будет. И с этим ответом мне придётся что-то да делать… и вновь же. Ты стал… да, другим. Нет, ты помнил себя. И меня. И всё-то, что касалось дел Волковых… да и Скопиных тоже. Ладимир никогда не любил возиться с хозяйством, а его жена просто-напросто не понимала, как его вести.
— Дерьмо! Почему я ничего не помню⁈
— Может, даст Боги, и не вспомнишь.
Драгомир промолчал.
И отвернулся. И кажется, думал совсем об ином.
— Любовь — это… это безумие, — Велислава Изяславовна повернулась к Кае. — О ней поют. Её прославляют. Но на самом деле… к ногам Лели часто складывают кровавые цветы. Кто-то отдает свою жизнь во имя этой любви. Кто-то чужую… кто-то теряет себя и разум, забывает о долге, готовится бросить семью, которая без него не уцелеет…
— Я…
— Ты хотел уйти. С ней. За стену. Не знаю, почему не ушёл. Или она тебя не любила, так как ты её?
Волков скрипнул зубами.
— Но что бы ни сделала Анастасия, она сохранила семью и дом. И значит, оно того стоило… а вот о детях подумай. С ними надо будет решать… у кого она их украла?
— Ни у кого. Мои они… она мне ещё тогда, когда Драг родился, сказала, что других ей нельзя. Что умрёт, — Волков потёр лоб. — И что готова понять, если я её отправлю домой. Или предложила завести тут девку какую, если глянется. Только это…
Он замолчал.
— А на кой мне оно надо? Я слово дал, не касаться её. И сдержал. Да и как-то самому… не скажу, чтоб тянуло… порой вообще казалось, что ничего не хочется, что там, внутри, всё отмерло, пустым стало. Так и жил. А потом появилась одна… женщина, — Драгомир покосился на Каю. — На Стене встретил. Забрал оттуда. Квартиру ей снял. Тихая. Ничего не просила. А мне ничего особо не нужно было. Так… отдохнуть, когда с охоты возвращаешься, отдышаться, чтоб в дом злость не тащить. Она забеременела…
Велислава Изяславовна ждала продолжения.
— Не знаю, откуда Анастасия узнала. Я не хотел говорить. Думал, пристрою куда, чтоб… под присмотром. Она сама пришла. Сама предложила. Сказала, что сын или дочь, но моя же кровь. И она понимает, что сама должна была бы родить мне больше детей. Ну и предложила взять… вот. Я той рассказал. И она обрадовалась. Не бастардом будет, а княжичем, в доме, в достатке.
— И младший тоже? — деловито поинтересовалась Велислава Изяславовна.
— Да.
— Мать их?
— Старшего жива. Я купил ей дом. И денег дал… у неё дар есть, пусть слабенький, но хватило, чтоб дитя доносить. Ну и чтоб амулет не сработал, — он улыбнулся как-то совсем иначе, по-доброму. — Тогда я узнал, что с целительницами эти амулеты не работают. Вот. Живёт теперь. Замуж вышла. Троих родила. У мужа лавка аптекарская.
— Ты…
— Просто приглядываю иногда. Всё-таки я её под свою руку брал. Негоже бросать, — Волков пожал плечами и вздохнул. — У меньшего родами отошла. Эту я выбирал, чтоб без дара. Я… я берегся, а эта дура в храм пошла. Купила амулет, чтоб на ребенка, чтоб точно зачать. Думала, что тоже дом или лавку справлю. А что без дара ребенка от дарника родить тяжко, то об этом нет, об этом не предупредили…
— Храм не знает… — Велислава Изяславовна произнесла это утвердительно. Волков же пожал плечами.
— Не знает, наверное. У дочерей Макоши свои обычаи. Они всегда наособицу держались. Анастасия уезжала к своим, там, дома, и рожала…
— А возвращалась с ребенком. Помню, помню… что ж, уже легче. Но жену тебе всё равно надо будет подыскать.
— Мама…
— Драгомир нечистой крови. Дар младших слаб. Да, выждать, конечно, придётся приличий ради…
— Давай потом?
— Хорошо, — княгиня обратила взгляд на Каю. — Что ты скажешь?
— А что я могу сказать? — Кая поёрзала. — Кем бы ни была эта ваша Анастасия, она мертва… и это ведь дела Волковых, верно?
— Верно.
— Хорошо. Я не собираюсь вмешиваться в дела Волковых. Как не собираюсь распространяться о них… — она помолчала. — Но это я… кто ещё видел и что понял — не знаю…
Звонка точно видела.
Белогор.
Остальные?
— Объясним чарами твари, — Велислава Изяславовна подняла руки и потерла виски. — Твари порой наводят мороки, а потому… потому кто бы что ни видел — это неправда. Разговоры всё равно пойдут, но это в принципе неизбежно. Драгомира нужно будет убрать из города. Потому что одно дело сплетни, но найдутся и те, кто захочет его проверить. И если кровь отзовётся, то… будут проблемы.
Волков поморщился.
— Он официальный наследник Волковых и менять это нельзя… не в ближайшие годы, — голос Велиславы Изяславовны звучал тихо и сухо. — Иначе слухи получат подтверждение… и снова всё упирается в твою женитьбу. Сменить наследника можно будет лишь когда появится кто-то достойный, кто-то…
— Хватит! — сказано было резко и зло. — Я сам займусь мальчишкой. В десяток возьму. Ему и так тяжело… он привык к ней и к её защите… попробую на стену.
